Всю жизнь считала, что корни мои — в Оренбургской области. И вдруг выяснилось, что искать их надо в другом месте. Это стало для меня большим открытием.

Осознала я это, когда начала интересоваться историей Верхнего Челяева. Почему-то не придала значения воспоминаниям отца, который вспоминал, что его предки жили в Симбирской губернии.

Найти какие-то конкретные факты из жизни нашей деревни до моего рождения не удалось. Статьи о Верхнем Челяеве есть и в Википедии, и в «Рувиках», но они очень краткие, одинаковые по содержанию. Время появления деревни в них не указывается.

Пришлось восстанавливать историю деревень по косвенным признакам, и в этом мне помогли публикации в Интернете о городах Бугуруслан, Похвистнево, Кинель, о поселках Сок-Кармала и Аксаково. Пригодились также экскурсы в историю башкирских степей, Оренбургской и Самарской губерний. Нашлись связи даже с историей Казанской губернии.

Интересные сведения узнала в книге Ю.П. Злобина и А.Н. Полякова «История Оренбургского региона. Часть первая с древнейших времен до 1921 года», в статье Е.В. Мишаниной «Возникновение и развитие дворянского землевладения в Оренбургской губернии в дореформенный период», в электронной книге журналиста Владимира Альтова «Бугуруслан», в блоге самарских краеведов, в исследованиях оренбургского краеведа Александра Исковского, генеолога из Татарстана Равиля Байбурина, библиографа Галины Прониной из Центральной межпоселенческой библиотеки Бугурусланского района. Последние сведения получила из музея Северного района, от Галины Александровны Драполенко (Кузнецовой). 

Теперь сомневаться не приходится — наши предки и по отцу, и по матери попали в Оренбуржье как переселенцы. Но когда конкретно? И почему они сюда приехали?

Ответы на эти вопросы нашла не сразу. Не уверена, что буду точна в каких-то деталях, рассказывая об истории этих мест, поскольку встретила немало разночтений в датах, именах и фактах. Но в целом, по-моему, разобралась.

Известно, что на восточных рубежах Российского царства, точнее — на территории нынешнего Оренбуржья, жили в основном башкиры, которые вели кочевой и полукочевой образ жизни. В 1557 году часть племенных вождей, наученная горьким опытом Казанского ханства, которое пятью горами ранее Иван Грозный завоевал силой, приняла предложение о добровольном присоединении к соседнему государству. Башкиры получили от русского царя грамоту, разрешающую им пользоваться землей так, как пользовались их отцы и деды по старинным ясашным книгам (ясачные книги — поименные списки инородцев по волостям, которые платили ясак, говоря современным языком — налоги). Им официально были предоставлены вотчинные права, в том числе право собственности на землю. Москва была заинтересована в поддержании политической лояльности коренных жителей новых территорий. Башкиры освобождались от налогов, пользовались другими льготами.

В середине XVII века началось строительство Закамской укрепленной линии. С каждым годом увеличивалось количество крепостей и редутов, которые были средством защиты от частых набегов кочевников. По соседству с крепостями, под их защитой, появлялись небольшие деревеньки. 

Однако эти земли долгое время не представляли особого интереса для Москвы. Ситуация начала меняться уже в Российской империи. Когда на некогда пустынном пространстве появились надежные дороги, началось медленное, но активное освоение новых земель. В 1734 году была создана Оренбургская экспедиция, возглавляемая обер-секретарем Сената И.К. Кириловым, в 1744-м сформировано Оренбургское казачье войско для охраны восточных границ. К коренному населению стали массово добавляться переселенцы. Нетрудно догадаться, что власти это было выгодно. 

В 1742 году по указу императрицы Елизаветы Петровны землей стали наделяться военнослужащие, находившиеся на Закамской линии: «…отставным драгунам и солдатам отводить земли и угодий от 20 до 30 четвертей, и на каждую семью… Офицерам, кои при оном солдатстве селиться желают, отводить из таких же пустых земель и угодий, а именно: капитанам по 100, поручикам по 80, подпрапорщикам по 70, а прапорщикам по 50 четвертей…».

Этот процесс усилился после основания в 1744 году пограничной крепости Оренбург, ставшей административным центром новой губернии. Она была учреждена именным указом императрицы Анны Иоанновны. Наделы давали в награду за хорошую службу. Так, по сведениям музея Северного района, основателем современного села Октябрьского, которое возникло в конце 40-х – начале 50-х годов XVIII века, был первый комендант Оренбурга, генерал-майор Петр Степанович Бахметьев. Он получил землю по реке Савруша.

Земельные наделы давали как награду и чинам Оренбургской администрации. Начало положил первый губернатор И.И. Неплюев, который жаловал казённые земли своим подчиненным. Свободных земель было много. В результате подавления башкирских волнений XVIII века, вызванных нарушениями условий присоединения к Российской империи, ликвидацией прежних форм самоуправления, насильственной христианизацией, часть вотчинных башкирских земель осталась без собственников, и распоряжалась ими Оренбургская администрация. 

К тому же некоторые башкирские племена не проявляли особого интереса к своим наделам (в поисках новых пастбищ для скота им приходилось постоянно перемещаться с места на место), и они охотно продавали землю переселенцам с русских территорий.

Это было начало дворянского землевладения края. В сети нашлись истории многих помещичьих поселений. Назову трех помещиков, имена которых известны даже школьникам. В 1753 году Роман Николаевич Державин, подполковник Закамской ландмилиции (военно-пограничная служба, созданная  для охраны строящейся Новой Закамской линии — укреплённой пограничной полосы между реками Самара, Сок и Кама, которая в 1738 году была направлена на Верхнеяицкую линию),  отец поэта и государственного деятеля Г.Р. Державина,  «по челобитью» получил «на корма» в 40 верстах от Борской крепости, на реке Кутулуке, «пахотные земли 300 четвертей» (имение Державино, рядом деревни Феклинка (по имени матери), Романовка, Екатериновка, Гавриловка. В 50-60-х годах в Бузулукском уезде Самарской губернии появилось имение его однополчанина — Михаила Егорьевича (Егоровича) Карамзина, прапорщика Пензенского пехотного полка, входившего в состав Оренбургского гарнизона (Большая Карамзиха или Михайловка, Преображенка).  Это отец известного писателя и историка Н.М. Карамзина.

Переселенцы были людьми разных национальностей, что отражалось в названиях деревень. Русская Бокла, Мордовская Бокла, Русский Кандыз — читала я указатели на «большаке». В районе Ново-Московской дороги (ее позднее именовали Екатерининским почтовым трактом Казань – Оренбург) чаще всего селились ясачные татары Казанской губернии. Вдоль нее в 1743 и 1744 годах на определённом расстоянии (50 км) создавались почтовые станции — «ямы», где оседали иноверцы, главным образом татары. Так в пределах нынешней Оренбургской области возникли современные татарские сёла Биккулово, Юзеево, Мустафино, Сарманай, Дюсьметьево, Наурузово, Баширово, Мулюково, Каменно-Имангулово. Среди первопоселенцев на Ново-Московской дороге татары составляли более половины (54%).

В истории татарского народа есть такой интересный факт: для развития торговых отношений с казахскими племенами и деловыми людьми Средней Азии в 1744 году под Оренбург были переселены 173 татарские купеческие семьи. Правительство выдало им указ-грамоту, определявшую условия поселения, территорию и льготы. На реке Сакмаре переселенцы основали Сеитовскую (Каргалинскую) слободу.

Помню, в нашей русской деревне каким-то образом оказалась одна татарская семья. Она жила неподалеку от деда. Помню, моего сверстника родители звали Улымом. Мы думали, что это его имя. Когда переехала жить в Казань, узнала, что улым по-татарски — сынок. Имя у мальчика наверняка было другое. Но я его так и не узнала.

С 1747 по 1765 год на территорию Оренбургской губернии, огромную по размерам, до двух миллионов километров, прибыло 34890 человек, в основном крепостные крестьяне. Кроме помещичьих, были еще монастырские крестьяне, а также пахотные солдаты — потомки служилых людей. Переселенцы были в основном из русских уездов: Симбирского, Нижегородского, Пензенского, Саратовского, Суздальского, Муромского, Владимирского.  Наиболее «помещичьими» были Уфимский (45%) и Бугурусланский (30%) уезды.

В XVIII веке процесс освоения земель у восточной границы ускорился. Теперь дворянское землевладение Оренбуржья прирастало не только «жалованными» землями. Начал стремительно набирать другой процесс — земельные наделы меняли собственников. Появился вторичный рынок земли. Новых хозяев привлекали плодородные почвы, рыбные реки, богатая зверем лесостепь, множество родников, приемлемый для проживания климат с умеренным количеством осадков.  Богатых людей завлекали налоговыми льготами. И это сработало. Начиная с 1750-х годов, в Оренбуржье стали переезжать не только помещики, но и горнозаводчики, узнавшие о богатстве местных недр. Башкиры земельные наделы и лесные участки или продавали за бесценок, или сдавали в аренду с последующим выкупом. Так, земельный надел в Бугурусланском уезде армейский офицер Н. Грязев, участник итальянского и швейцарского походов А. Суворова, в 1767 году продал помещику Степану Михайловичу Аксакову. Изначально поселение рядом с имением Аксакова называлось Знаменским (в честь обета построить церковь во имя Знамения Божией Матери), но в народе его чаще звали Новым Аксаковом — по имени барина, у которого было еще одно Аксаково, в Симбирской губернии.

Степан Михайлович — дед будущего известного писателя, которого хорошо знают в Казани как студента Казанского университета с зачетной книжкой номер один. Сергея Аксакова привезли в Казань для учебы в первой провинциальной гимназии России. Еще будучи гимназистом, в 1904 году он стал студентом нового университета. С восьмилетнего возраста Сережа проводил лето именно в этом имении семьи, что оставило в его жизни важный след. Писатель вспоминал Знаменское, природу вокруг него в нескольких своих произведениях, в том числе в автобиографической повести «Детство Багрова-внука».

Стоит привести цитату (с сокращениями) из этой повести, в которой много ценной информации:

«Тесно стало моему дедушке жить в Симбирской губернии, в родовой отчине своей, жалованной предкам его от царей московских; тесно стало ему не потому, чтоб в самом деле было тесно, чтоб недоставало лесу, пашни, лугов и других угодьев, – всего находилось в излишестве, – а потому, что отчина, вполне еще прадеду его принадлежавшая, сделалась разнопоместною. Событие совершилось очень просто: три поколения сряду в роду его было по одному сыну и по нескольку дочерей; некоторые из них выходили замуж, и в приданое им отдавали часть крестьян и часть земли. Части их были небольшие, но уже четверо чужих хозяев имели право на общее владение неразмежеванною землею, – и дедушке моему, нетерпеливому, вспыльчивому, прямому и ненавидящему домашние кляузы, сделалась такая жизнь несносною. С некоторого времени стал он часто слышать об Уфимском наместничестве, о неизмеримом пространстве земель, угодьях, привольях, неописанном изобилии дичи и рыбы и всех плодов земных, о легком способе приобретать целые области за самые ничтожные деньги.

… он рассудил, что … можно купить обширную землю за сходную плату, что можно перевесть туда половину родовых своих крестьян и переехать самому с семейством, то есть достигнуть главной цели своего намерения; ибо с некоторого времени до того надоели ему беспрестанные ссоры с мелкопоместными своими родственниками за общее владение землей, что бросить свое родимое пепелище, гнездо своих дедов и прадедов, сделалось любимою его мыслию, единственным путем к спокойной жизни, которую он, человек уже не молодой, предпочитал всему».

В 1816 году, женившись на Ольге Семёновне Заплатиной, Сергей Тимофеевич Аксаков вернулся в оренбургское имение и пять лет жил там. В этом имении родились четверо из его детей. В местной церкви были похоронены родители писателя — отец Тимофей Степанович и мать Мария Николаевна, родной брат Аркадий Тимофеевич, внучатый племянник Николай Сергеевич и другие члены семьи.

Сергей Тимофеевич Аксаков

Мне однажды довелось видеть, ЧТО от дома и усадьбы осталось. Исчезли мельница и церковь во имя иконы Божией Матери «Знамение». Ее строительство началось при Тимофее Степановиче Аксакове, отце писателя, завершилось к 1814 году. В 1932-1936 годах каменный храм разрушили, на его месте позже построили магазин. 

В 1962 году барский дом в селе Аксакове снесли. От усадьбы сохранились только некоторые хозяйственные постройки, а также парк и пруд, правда. были они совсем не похожи на аксаковские. В 1996 году здесь создали Музей-заповедник С.Т. Аксакова, в 1998-м на основе сохранившихся элементов усадебного ансамбля по старинным документам и фотографиям воссоздали барский дом.

В 2010 году по благословению митрополита Оренбургского и Бузулукского Валентина в переделанном здании бывшего магазина началась богослужебная жизнь.

Церковь во имя Знамения Божией Матери сегодня

 С 9 июля 2025 года Музей-заповедник Сергея Аксакова получил вторую жизнь. Проект его модернизации предусматривал реставрацию архитектурного ансамбля, реконструкцию гидротехнических сооружений Аксаковских прудов и благоустройство усадебного парка. Главной площадкой обновленного музея стал барский дом, в экспозиции которого представлены материалы о роде Аксаковых.

Во флигеле расположился Музей природы, где представлена экспозиция, посвященная природной теме в творчестве Аксакова. В доме экономки разместили музей «Аленького цветочка», а на Аксаковских прудах восстановлен малый пруд «Озеро любви» с водоналивным устройством.

Если удастся побывать на малой родине, обязательно съезжу и в Аксаково.

Как указывают исследователи истории Оренбуржья, среди переселенцев было много крестьян, убежавших от помещиков. Острый недостаток рабочих рук для освоения новых земель вынуждал чиновников под разными предлогами не выполнять указаний правительства о беглых, и их хозяевам не выдавали. В 1748 году указом Оренбургской губернской канцелярии было велено поселить в котловине Кинельских яров (система высоких приречных холмов на берегах реки Большой Кинель в Самарской и Оренбургской областях) на «вечное житье» крестьян, «не помнящими родства и племени». «Не помнящими родства и племени» назывались люди, которые во время ревизии (переписи) 1746 года не могли указать свое происхождение или намеренно его скрыли.

Условием проживания в Оренбургской губернии в первые десятилетия был переход в казачье сословие, подразумевающий выполнение воинских обязанностей (охрана дорог и крепостей). Переход в «казаки» инородцев обычно сопровождался крещением.

Изучая историю Оренбуржья, я не могла не поинтересоваться историей русского крепостничества, о котором много знала со школьных лет и по сочинениям русских писателей, и с удивлением обнаружила, что у меня об этом историческом периоде довольно искаженные представления. Как нас учили,  помещичьи крестьяне отличались особой послушностью, а непослушных пороли, продавали, отдавали в солдаты на 25 лет. В годы перестройки именно опытом крепостничества объяснялась всеобщая «холопская психология» русских людей.

Действительно, казалось, что крепостными было большинство российских крестьян, а выяснилось, что  это сильное преувеличение. По данным 1861 года, число жителей Российской империи составляло 67081167 человек, из них крепостными были 23069631, или всего 34,39 процента.  

Однако меня особо заинтересовали казённые крестьяне (сословие крестьян в Российской империи XVIII-XIX веков, которые жили на государственных землях). Исследователи Оренбуржья считают, что они составляли более половины переселенцев. Управлял ими Департамент государственных имуществ Министерства финансов. Такие крестьяне переезжали на новые места или с разрешения властей, или самовольно, договорившись с башкирами о покупке или аренде земли. В распоряжении казённых крестьян находилось наибольшее количество государственных земель — 76 процентов. По закону они имели право, при соблюдении определенных требований, не только менять место жительства, но и переходить в другое сословие, например, в купцы или мещане. Работая на казённой земле, полученной во владение (а не в собственность), крестьяне платили государству оброк.

Казённые крестьяне были людьми довольно свободными. То ли легенда, то ли факт, но моя родственница, которая жила в Аксакове, рассказывала мне, что когда крестьянам соседних деревень предложили работу в новом Аксаковском имении, они отказались, и помещику пришлось привезти крепостных крестьян из родовой усадьбы Аксаково-Троицкое, расположенной в Симбирской губернии. Писатель Аксаков в своей повести такой факт не подтверждает, напротив, дед Багрова-внука еще до покупки земли планировал такое переселение. Но будем иметь в виду, что Сергей Тимофеевич не был тому свидетелем и что художественное произведение — не документальная летопись. 

Возможность строить свою жизнь самостоятельно, которой не было у крепостных крестьян, не могла не формировать у людей чувство ответственности за свою судьбу и судьбу близких, а это четко определяло границы личной свободы. Если бы крестьяне деревень возле Знаменского имения Аксаковых нуждались в работе, не исключено, что на поле они бы и на барина поработали. Но только не в имении. Дворовые люди имели особую зависимость от помещиков, не только и не столько физическую. Вспомним Фирса из знаменитой пьесы Островского...

По моему глубокому убеждению, свобода — это прежде всего ощущение внутреннее. Помню, какое потрясение вызвала у меня книга «Хижина дядя Тома». У Гарриет Бичер-Стоу свободным чувствовал себя черный раб. Хозяин мог сделать с ним всё, что захочет, продать, даже убить, и его бесило, что он не может отнять у дяди Тома чувство собственного достоинства.

Из нескольких источников я узнала, что территорию будущих Бузулукского, Бугурусланского и Оренбургского уездов заселяли крестьянами Пензенской губернии. Организацией переселения занимались Оренбургская и Пензенская казённые палаты. Для этих целей были учреждены специальные переселенческие комиссии. Массовое переселение регулировали, чтобы избежать самовольные захваты земель, переселенцам оказывали помощь: предоставляли не только земельные участки, но и единовременные денежные пособия на обустройство, а также трёхлетние льготы по уплате податей. 

На казанском генеалогическом форуме «Терра. Татарстан» в 2025 году я встретила семейную пару, которая тоже интересовалась историей Северного района. Работая в архивах, они выяснили, что в первой половине XIX века на этой территории появились населённые пункты Богдановка, Черновка, Шаталовка, основанные переселенцами из Пензенской губернии.

Галина Александровна из музея Северного района уточняет: Богдановку, Черновку, Васильевку (Кур-Васильевка) и Шаталовку основали выходцы из Курской губернии, их до сих пор здесь называют «курчане». К тому же из Пензенской губернии переселялась в основном новокрещённая мордва.  

Главной причиной переселения в Оренбуржье в XIX веке стало малоземелье — в губернии ощущалась острая нехватка пахотных угодий. У казенных крестьян и потомков служилого населения росли недоимки. И именно эти социальные группы, как наиболее мобильные, откликнулись на предложение переехать туда, где земля есть. Правители страны таким образом пытались предотвратить социальные волнения. 

У каждой деревни в Северном и соседних районах своя история, которая отражает общие процессы освоения этого края. Какие-то были помещичьими, в каких-то жили казённые крестьяне (известны поселения Русский Кандыз, Кряжлы, мордовские Сок-Кармала и Стародомосейкино). Скорее всего, в этот ряд стоит добавить и два Челяева. Несколько источников подсказало, что обе деревни появились раньше, в XVIII веке.

Интересные факты удалось узнать в музее Северного района и на сетевом ресурсе Familio.ru. Г.А. Драполенко уточнила возможное время появления Верхнего и Нижнего Челяева: первое документальное подтверждение она нашла в 1875 году — тогда эти селения вошли в Знаменскую волость Бугурусланского уезда. Жили в них русские православные крестьяне. По предположению Галины Александровны, обе деревни были помещичьими. Как я поняла, прямого указания на это нет, но, по сведениям 1859 года, была владельческая деревня Кармалка (Челяева) Знаменской волости. Возможно, это мое Челяево?

Владельческая — значит помещичья. На информационном портале Familio.ru я нашла владелицу — «девицу» Н.И. Челееву (соответственно деревня Челеевка). Как сообщает Галина Александровна, имя Наталии Ивановой Челяевой есть в метрической книге села Аксаково Бугурусланского уезда. Она имела 1360 десятин земли, и деревня Челеевка была довольно большой — 123 двора, 768 жителей. 

Может, это один и тот же человек, а может, просто похожие фамилии? К тому же, как сообщают некоторые сетевые источники, Челеевка была в другом месте. 

Для меня здесь важно вовсе не территориальное уточнение — мое Челяево не было владельческим! А значит — мои предки не были крепостными крестьянами. На портале Familio.ru есть полный список помещичьих земель Оренбургской области. Нашей деревни поисковик не выдал, как и Нижнего Челяева. Значит, моя догадка имеет под собой надежное основание — первыми жителями этих деревень были казённые крестьяне Симбирской губернии. Активное переселение из этой губернии в Оренбургский край шло в несколько волн, в основном в XVIII веке.

Галина Александровна прислала мне выписку из документов Крестьянского поземельного банка Симбирской губернии от 31 марта 1905 года. В нём говорится, что Верхне-Челяевское сельское общество купило у Петрова Спиридона и Петрова Ильи землю деревни Верхнее Челяева Знаменской волости Бугурусланского уезда Самарской губернии (номер дела 190). Не помещик купил, а Верхне-Челяевское сельское общество. Источник надежный: как оказалось, Петровы — это братья прапрадеда Галины Александровны.

Музей Северного района располагает точными данными о наших деревнях за несколько лет. В 1889-м в Верхнем было 34 двора с населением 235 человек (81 мужчина и 154 женщины), в их владении находилось 412 десятин надельной земли (так называли землю, которую государство после отмены крепостного права в 1861 году предоставляло крестьянам, чтобы обеспечить их повседневные нужды): 405 десятин удобной и 7 десятин неудобной; в 1900-м — 48 дворов с населением 295 человек (145 мужчин и 150 женщин); в 1910-м — 39 дворов с населением 251 человек (124 мужчины и 127 женщин), во владении которых, кроме 412 десятин надельной земли, находилось 150 десятин собственной удобной земли. В списке поселений Сок-Кармалинского района, который я получила из музея Северного района (данные по переписи 1926 года), в деревне Верхнее Челяево был 61 двор, здесь жили 312 человек, 149 — мужчины, 163 — женщины, в Нижнем Челяеве соответственно — 157, 895, 425, 470.

Как вспоминает папа, из Симбирской губернии в Бугурусланский уезд перебрались Кочетковы, Шишкановы, Щипковы, Панкратовы, Вахрамеевы, Петровы, Урусовы, Гордеевы, Широковы. В своих воспоминаниях он назвал имя «первого поселенца» — Самочиляев (или Самочеляев). Отсюда, по его мнению, и произошло название деревень — Челяево. Узнать, было ли это вначале совместное поселение или переселенцы из Симбирской губернии сразу выбрали разное место для жизни, вряд ли возможно. Историки подтверждают, что деревни самостоятельных переселенцев обычно называли по имени инициаторов переселения, тогда как деревни рядом с помещичьими имениями чаще всего носили имена хозяев земли.

До самых-самых корней я так и не дошла, поскольку ни волость, ни тем более деревня в Симбирской губернии, откуда они приехали, неизвестны. Стоит еще раз побродить по сети. Зато теперь неплохо представляю историю деревни, в которой родилась.

У меня остался один непроясненный вопрос: когда у деда Аксентия и его односельчан появилось столько личной земли — два огромных огорода, у дома и у речки? До Октябрьской революции или после? Как известно, собственность на землю была в поселениях казённых крестьян общей, и до крестьянской реформы 1861 года, и после нее, а вот наделы при домах и под огороды давались семьям.  

К сожалению, спросить уже не у кого. Из ближней родни жива лишь мамина двоюродная сестра — тетя Аня Локтева, но у нее большие проблемы с памятью.