Просмотр новости
Найдите то, что Вас интересует
Спутники
РН
SpaceX
Роскосмос
NASA
СпутникиРНSpaceXРоскосмосNASAПродолжение
Идолы собирают энергии богов и пространств, открывая человеческому восприятию матрицы вхождения в энергетическую стихию — в отличие от сакральной внутренней символики душ, в которой человек выступает точкой сборки, — они сохраняют внешнюю ориентацию циклического могущества (явь). Такое мировоззрение ориентировано на стихийное разворачивание пространства бытия, преодолевающее конечную природу мира. Поэтому так важна языческая победа и воинственность, осваивающая местность географии пространства, и искреннее непонимание пути жертвенности христианского Бога.
В мире античности формы зависимости, управляемые богами Олимпа в неодинаковой по вертикали освещенности миров, объединяли в единую структуру Небо, человеческий мир и даже Аид; все они были соотнесены с актуальностью мира и сокровенными зонами движения потоков на краях горизонта событий. Сократ, рассуждая о подспудных впадинах Земли на переходах, сокрытых для преимущественно знакомого нам мира теней, обосновывает средний статус человеческого мира, который находится в глубинах стихий, управляемых Нептуном, а настоящий чистый воздух и солнечный свет — привилегия божеств в их ясности концентраций. Греческая мысль приступает к границам предела, но не заступает за пограничные рубежи эмпирического мира, а божества представляют сущностные принципы организации пространства в их достоинствах и недостатках.
Процессы наполнения и опустошения линзы функцией бытия. Боги Олимпа и есть квинтэссенция демонстрации состояния меры в земном исполнении и даже предшествующие появлению мира в абстрактной равновесности отношений. Мера как принцип весов энергетического равновесия привязывает всех божеств к онтологии бытия и эволюции существующего мира. Их коллективный труд запечатлен в творческой эстетике состоявшегося многообразия, наполняющего развернутое пространство энергиями вечности. Для такой интерпретации христианский Бог будет по-настоящему невидимым, а не просто потаенным, и в творческом порыве — даже не ограниченным природой вечности. Он раскрывает в человеке внутреннее освобождение от оков мира. Поэтому перевоплощение Зевса и воплощение Христа в Деве — женственной проницательности и воспроизводящей силе — имеют разную глубину событийности: от олимпийского героя-любовника до спасителя функции бытия (души мира), освобождающей от ничтожной природы становления.
Христианское восприятие выводит на новую глубину субъективности. Это совсем не карман напряжения, нагнетаемый потоком и обеспечивающий объективацию реальности, а поточная природа прямого воздействия, проявляющаяся энергия Вечности в линзе рассеивания, увядающей силы. Рождение Христа от Девы есть непорочная воля, генерируемая в чувстве воплощающейся действительностью, соответствующая началу творения мира. «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, говорит Господь, Который есть и был и грядет, Вседержитель». Как в начале творения Бог задерживает свой взор на девственной пустоте мира, преодолев рассеивающие свойства линзы, и зарождает в ней зерно пробуждающейся вечности, так властью вечности преодолевается неспособность содержать полноту бытия, перерождаясь в славе Сотворившего мир. «Богу же все возможно». На кресте с распятием Спасителя совершилось преображение ветхого Адама — субъекта становления мира — в приятии полноты бытия. Это еще не способность объятия вечности, но уже возможность отрешенности от ветхой природы. При этом «ничто» — это субъективная характеристика. Закрывая глаза, мы засыпаем, проваливаемся в «ничто», и следом ничто, отключая актуальность мира, показывает сны. Мы разговариваем с подсознанием, погруженным в поток времени, и оно вещает нам мотивации будущего. Если существует субъект, в нем есть Логос и движение времени, подсвечивающее объективность мира. Также можно сказать: пока существует субъект — в нем проявляется ничто. Становления каждого качества бытия не происходит вне субъекта; мир становится, значит, в нем повсеместно присутствует ветхий Адам и его качественное отношение к потоку времени, централизующему объективность трансляции. Это обратная сторона солярного действия Логоса, и если мы не соглашаемся с этой «обратной стороной луны», то односторонне рассматриваем мир субъекта и неспособны его понять. Ясность понимания всех событий в явлении связана с первоочередной надписью на входе в храм Аполлона: «Познай себя». Открывая для себя субъект мира, мы выбираем правильную точку отсчета в энергетике равновесия, и тогда способны понять природу организующего начала. Для древнегреческой ментальности важен был «микрокосм», а не «небытие», субъект концентрации энергий Космоса, а не бесконечные проекции удаления, рассеивающие силы настоящего.
Логистика для вовлеченного в поток имеет два силовых полюса, но это динамичная привязка к оси, не связанная с софистикой. Софист пытается манипулировать силовой динамикой, извлекая из этого объективные выгоды. Если для Пифагора мужское число (нечет) связано с беспредельным, объединяя квант действия и единицу становления системы отсчета, а женское в настоящем сохраняет жизненную перспективу будущего (чет), то софист может посоветовать объединить две разные проекции субъекта в андрогина, чтобы достичь совершенства. Хотя это гордыня, претендующая на априорную роль пространства-времени, а для поляризованного пространства — потенциальная смерть. Как это может быть использовано? Мы видим на примере объявления административной войны человеческому полу в западной интерпретации свободы. Конечно, софистика в Афинах служила ораторскому мастерству и развивала критическое мышление, при этом не ставила целей познания и зачастую занималась демагогией, преследуя корысть, прибегая к уловкам для обмана, вводящим собеседника в заблуждение. Состояние неопределенности позволяло манипулировать рационализацией построения вывода. Слабый тезис подменялся сильной аргументацией, давящей на оппонента и заставляяющей согласиться с очевидным мастерством. Ритором использовались приемы логики, но законы логики сознательно нарушались в зависимости от того, насколько выгодным был огульный блуд мысли. Такое непостоянство релятивизма критиковал и Платон — следопыт истин и непримиримый критик мрака Аида и его теней, проникающих в мир мотивированной ложью. Это можно понять, потому что если ложь выдавать за истину, мир лишится основ бытия. Популизм на Западе интересует только существующий контекст погруженности восприятия и спекулятивные способы, выводящие систему из состояния равновесия. Диалектика в имманентной перспективе, по меньшей мере, принимает формы симулякров, но может выражать и динамичные проекции потока лжи, когда одна ложь наслаивается на другую. И тогда становится совершенно неважно, что утверждалось в предыдущем тезисе: главное, чтобы этот поток не прекращался и процессуально претендовал на выражение принципов, а не устоявшихся законов, демонстрировал силу, меняющую облик мира. Своего рода подражание потоку времени, а если ложь обличить, всегда можно сослаться на диалектику неопределенности в переходах от одной противоположности к другой. Риторика двойных стандартов внутреннего и внешнего потребления.
В формальной логике истинное утверждение всегда одно: если лошадь несет в себе идею «лошадности», то она не может представлять что-то еще («А=А» и, значит, «А≠В»). Это фундамент статичной формы тождества. Но уже холизм настаивает на том, что формальная логика не универсальна и не отражает всех событий, присущих явлению мира (например, в пространстве Минковского). Однако такое одномоментное тождество определяет меру наполнения горизонта событий функцией бытия в моменте становления объективации мира. Становление и есть запечатленный момент функции в зеркале — отражение. Значит, в зеркале мира достигается тождество моментом вечности динамичной и инерционной природы.
Так мы знаем, что каузальная природа причинно-следственных связей нарушается при выходе в квантовую реальность пограничных зон бытия и демонстрирует вероятностный характер (50/50). Динамичная природа бытия в поляризованном пространстве имеет релятивный характер относительно центров сил и зон их влияния. В энергетических парах Пифагора это выражает в группах четных и нечетных чисел: женское раздельное в протяженности (чет) и мужское поточное (нечет). Однако женственное начало объединяет противоположности (настоящее — муж и будущее — сын), а мужской глагол действительности растворяется в своем воплощении (умирает в преткновении действия).
В поточных проекциях функция не имеет завершенного действия, а принцип актуализирует свое правомочие построения архитектуры относительно силовых аспектов и их мотивации. Поток пронизывает горизонт событий, а полюса привязывают восприятие к актуальной или инерционной природе. Во внешнем контуре мера уравновешивает внутреннее действие мотивов, а внутреннее состояние относительности создает логистику движения токов. Если онтологически подразумевается равенство природ в мере, то аксиологически (вхождением в энергетические структуры отношений) может быть только один из полюсов: «Никакой слуга не может служить двум господам, ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить, или одному станет усердствовать, а о другом не радеть. Не можете служить Богу и маммоне». Сила утверждения или отрицания функции бытия в явлении подразумевает результат этого действия. «По плодам их узнаете их».
Если абстрагироваться от выгоды покупающего внимание, то логистика движения функциональных токов принципиально отличается от законов логики, создавая свой энергетический и мотивационный «мешок». То, что для доказательной базы формально выглядит как ложь, на самом деле имеет вполне прикладной характер борьбы за живучесть за счет других. Например, Рим использовал идеологию возвеличивания своей значимости, концепцию «гражданина мира», и применял стратегию военного ослабления окружающих его варваров, присоединяя территории. Он использовал мотивацию, отрицающую юрисдикцию чужого для себя бытия, и таким образом захватил благодаря энергии самолюбования огромные территории Империи. Можно ли такую стратегию принимать за ложь — вопрос к оппонентам. Ложь, обеспечивающая доминирование для данного центра влияния, представляется истиной, а истина чужого права на бытие — ложью. Это смена полюсов восприятия бытия. Другое дело — «Русский мир», поглощающий не территории, а культуры и ассимилирующий их в самосознании жизни, расширяя просторы души и обогащая языковой спектр единства в многообразии, — собирание русских земель в единую энергоемкую органичность. Собственно, это и отличает русское сознание от западной терминологии узаконенного права на превосходство. Вертикальное восприятие отглагольной ментальности народа, созревающего в функции времени и воспроизводящего волю Вечности в отглагольных формах произношения, в языке.