Мемуары. Однозначно инопланетяне Знаете, что самое мерзкое в моей старости? ...

Дата публикации: 24-09-2026 18:35:04

Мемуары. Однозначно инопланетяне
Знаете, что самое мерзкое в моей старости? Нет, не морщины. Не забывчивость. Не тот факт, что ты не можешь вспомнить, зачем пришёл на кухню, хотя шёл целенаправленно и с очень важной миссией.
Самое мерзкое — это осознание, что ты добровольно тратишь остаток жизни на наблюдение за ржавым железом.
Я, Дэвид Тэтчер, семьдесят два года, вдовец, пенсионер, гордый обладатель кепки с пятном от чили 1987 года, сижу на бетонной плите в техасской глуши и жду инопланетян. Не спрашивайте. Я сам не знаю, как до этого дожил. Оно само как-то вышло.
А началось всё сорок лет назад. Я тогда только перестал работать — завод сократили, а до пенсии было ещё далеко. Поехал в город за хлебом и потерялся. Вот так вот, казалось, что все места помню, только вот спустя годы всё изменилось. Стоял посреди поля с мешочком «поганок», как обычно говорила моя благоверная. И тут подошёл он. Дуэйн.
Длинный, недовольный, в чёрном пальто в августе месяце. Обругал меня всячески. «Склерозником» назвал. Только вот даже спустя сорок лет нашей дружбы ни за что не признается, что тоже потерялся.
Дуэйн вообще всегда мёрз. Худой, длинный, кровь плохо греет. И назло солнцу носил пальто.
Раньше на этом месте были поля кукурузы, а сейчас стоят огромные «антенны», по-другому бы и не назвал. Спутниковые. Военные. Слушали космос. Потом перестали. Теперь просто ржавеют. Три чаши, как памятник безалаберности производителей.
Последний раз мы с друзьями бегали в кукурузнике лет так уже и не вспомню сколько назад. Как раз выпуск был из старших классов, и мы всё никак не могли расстаться с детством.
Теребили нервишки фильмом ужасов про маньяка-убийцу. Девки визжали, как чайки, парни гоготали неумелым, только прорезавшимся окончательно голосом. Было хорошо. Почему-то думалось, что так будет всегда. Но нет.
Доковыляв в молчаливой неловкости до уже знакомых мест, разошлись. На следующий день я пришёл снова. Не потому что хотел, а потому что меня что-то вело. Будто ноги сами решили, куда им надо.
Дуэйн уже был там. Сидел на сложенных друг на друге сколотых кирпичах и смотрел на громады спутников.
Я присоединился, раз пришёл, нужно было что-то сказать, но слова застряли меж зубов. И тогда я, чтобы хоть что-то сказать, брякнул: «Это однозначно построили инопланетяне». А он ответил: «Однозначно». И диалог обоюдно завершился. Так началась наша дружба.
С тех пор мы ходим сюда каждый вечер. Сорок лет. И всё ждём инопланетян. Которые, если честно, нам давно уже не нужны. Потому что больше нечего ждать. Работа кончилась, жёны ушли, дети разъехались. А ритуал остался.
Инопланетяне — это предлог сидеть рядом. Просто так, молча, вдвоём.
Рядом со мной, точнее, метрах в трёх левее и на двадцать сантиметров выше (потому что он длинный, как штакетина, даже если сидит на своём, уже дурацком, складном стульчике), расположился Дуэйн. Этот скупердяй вообще отдельный жанр всего человечества.
Если взять человека, растянуть его за голову и ноги, забыть отпустить, а потом добавить литр лимонной кислоты в характер, то получится вот это вот, то что сидит рядом.
Мои тараканы в голове уже давно перестали удивляться. Они просто сидят в углу, играют в карты и делают ставки: когда Дуэйн в следующий раз скажет что-нибудь ядовитое.
— Опять ты жрёшь, — сказал Дуэйн, не поворачивая головы.
Ставка сыграла. Тараканы обменялись понимающими взглядами. Один из них, самый наглый, сказал: «Я же говорил, что на „жрёшь“ он остановится».
— Я не жру, — ответил с достоинством, а затем, подняв руку с кукурузной лепешкой вверх, словно это была моя награда, — я вкушаю.
— Вкушает скотина, — отрезал Дуэйн. — Человек ест.
Видите? Вот так всегда. Семьдесят два года я живу на этой земле, а меня до сих пор поправляют. Причём поправляет человек, который сам выглядит так, будто его собрали из запчастей от пугала и стервятника. Если бы существовал конкурс «Мистер Техас среди тех, кто ненавидит Техас», Дуэйн взял бы первое место. И потребовал бы второе, потому что «одного ему мало».
— А ты сегодня добрый. Я смотрю, у тебя настроение хорошее. — Мы были как две противоположности, я всегда мог смотреть на все его колкости с позитивной стороны. Кажется, ему именно это во мне и нравится.
Дуэйн посмотрел на меня, как посмотрела бы гремучая змея, которую разбудили в январе.
— У меня настроение, как у собаки, которую оставили на солнце, — произнёс он с чувством. — Ты зачем припёрся так рано?
— Я не рано, а вовремя.
— Сейчас шесть часов. Мы договаривались на семь.
— Я пришёл пораньше, чтобы подготовиться.
— К чему?
— К контакту. — Загадочно улыбнулся и поиграл бровями для более мистической атмосферы. Каждый раз придумываю что-то новое, с отсылкой на наше знакомство. И каждый раз жду, что он закатит глаза. Но нет.
Дуэйн молчал. В его голове, я знаю, тоже живут тараканы. Только у него они не играют в карты и не делают ставки. Они сидят в глубоком подполье, сучат верёвку и смотрят на потолок с выражением «когда-нибудь я это сделаю». Я это вижу. Я вообще много чего вижу. Люди думают, что старики слепые и глупые. Люди ошибаются. Старики просто устали реагировать.
— Дай кусок.
Вот так. Ни тебе «пожалуйста», ни «спасибо», ни «будь так любезен, о великий владелец чёрствой лепешки». Просто «дай кусок», а я что? Дал, разумеется.
Отломил половину и протянул. Язва посмотрел на хлеб, на меня, снова на хлеб. Открыл свою безмерную топку и закинул весь кусок разом.
Жевал он так же, как всё делал, недовольно. Как будто хлеб был виноват перед ним лично. Мне иногда кажется, что мой друг воюет с миром на уровне базовых потребностей.
— Ох, — сказал я. — Ох, хорошо сидим.
— Сидим, — согласился Дуэйн. — Как два придурка.
— Не придурка, — поправил его, — а наблюдателя.
— Наблюдатели — это те, кто наблюдает, — произнёс Дуэйн с интонацией человека, объясняющего прописные истины деревенскому идиоту. — А мы те, кто просто сидит.
— Мы наблюдаем! — Я даже хотел было подпрыгнуть на ноги от возмущения. Передумал. Не потому что перехотел. Просто возраст, колени, что б их проклятущих. — Мы смотрим за ними! — Палец вверх взметнулся сам по себе.
Три ржавые чаши, обращённые к небу. Три памятника, насмехающихся над человечеством. Три… три… ладно, я не знаю, что они такое. Но я прихожу к ним каждый вечер уже сорок лет, и за это время они стали мне ближе, чем некоторые родственники.
Например, ближе, чем мой кузен Дэйв, который на прошлое Рождество сказал, что я «странный». Ну да, странный. Я старик, который заправляет рубаху внутрь, ест сэндвичи с маслом и кукурузой, выращивает куропаток, дает им имена, а потом содержит, пока их не настигнет старость. А Дэйв мужик, который тридцать лет копит деньги на лодку, чтобы никогда на ней не выезжать. Кто из нас странный, Дэйв? Кто из нас, а?
— Да уж, наблюдатели хреновы. Одно железо вокруг, и ничего стоящего.
— Не железо! — Я даже задохнулся от возмущения. Ну как можно быть таким… таким… Дуэйном? — Мы ждем сигнал!
— Какой, к чорту, сигнал, Дэвид? Тут уже тридцать лет ничего не работает.
— Работает! Просто тихо. Они шепчут.
— Кто шепчет?
— Они.
Дуэйн вздохнул. Вздох у него был длинный, как и всё остальное от макушки до пяток. Такой вздох может длиться секунд пять. Буквально. Это рекорд. Я засекал.
Он достал из кармана записную книжку и начал что-то писать. Пришлось заглянуть через плечо. Профессиональный интерес.
— Что ты пишешь?
— Пишу, что мой друг идиот.
— Это не идиот. Я мечтатель. — Ехидно улыбнулся ему и начал ещё больше наклоняться, чтобы посмотреть. В пояснице что-то щёлкнуло, и, ойкнув, вернулся в прежнее положение. Надо бы тоже раскладной стул принести, со спинкой.
— Мечтатель — это идиот с фантазией. Дай ещё хлеба.
Отломил душниле ещё кусок. Дуэйн взял, снова без спасибо. Он никогда не говорит спасибо. Я уже давно к этому привык и даже нашёл этому объяснение.
Видите ли, у некоторых людей слова благодарности застревают где-то в горле, как рыбья кость. Они могут ворчать, хамить, язвить, но сказать «спасибо» — это выше их сил. Нет, не жадность, простая физиология или психология, или что-то ещё… не разбираюсь, но почему-то уверен, что так и есть.
Мои тараканы в это время устроили дискуссию: считать ли отказ от «спасибо» проявлением мужской гордости, или это диагноз? Двое за диагноз, один за гордость. Тот, который за гордость, вообще странный. Ему нравится Дуэйн. Я не осуждаю. У каждого свои тараканы.
— Знаешь, ты хороший человек, Дуэйн. — Собравшись с силами, решил ему признаться.
— Нет. — Резанул он в ответ, даже не повернувшись в мою сторону. И над такой даже бровью не повёл. Ах ты ж шельмец.
— Хороший. — Чисто из вредности, с упорством проговорил я.
Этот упрямец молчал. Сосредоточенно прищурив глаза, смотрел на закат. Небо горело рыжим, золотым, медным. Облака плавились, как кусок козьего масла на чугунной сковороде. Антенны чернели на фоне всего этого великолепия. Чертовски красиво, сделал я вердикт.
Я знаю, что друг мой ненавидит признавать красоту. У него на это аллергия. Но я вижу, как он смотрит. Он смотрит так, как будто хочет запомнить. Как будто боится забыть.
Мы все боимся забыть. Это, наверное, единственное, что нас объединяет. Боятся все. Даже Дуэйн. Особенно он.
— Закат сегодня нормальный, — пробухтел он непонятно, но я разобрал..
— Восемь баллов. — Оценивать закаты в баллах мы придумали ещё лет пятнадцать назад. Получилось случайно, и так и повелось. Я считаю, что как раз это и есть некое признание в крепких братских чувствах.
— Семь.
— В прошлый раз, когда ты говорил «нормальный», означало восемь.
— Я бы сказал «восемь» до того, как ты начал щуриться, — отрезал Дуэйн. — После этого закат испортился.
— Закат не может испортиться от того, что я щурюсь.
— Может. Ты его своей физиономией пугаешь.
Мои тараканы перестали играть в карты. Они сели в кружок и стали смотреть на закат вместе со мной. Тараканы у меня, оказывается, тоже романтики. Кто бы мог подумать.
Солнце начало припекать. Не сильно, вечер всё-таки, но достаточно, чтобы Дуэйн почувствовал, как его лысина нагревается. Он ненавидел техасское солнце. Всей душой, всем своим длинным телом. Солнце было наглое, бесцеремонное, лезло куда не просили и жгло, жгло, жгло. Особенно лысину.
Я это знал. Я всё знал. Я знал, что он терпит. Знал, что не скажет. Знал, что будет сидеть и ворчать про жару, про то, что «в наше время солнце приличнее было», и ждать. Ждать, когда я сам начну щуриться. Потому что если я начну щуриться, он сможет сказать: «Давай пересядем. Ты меня достал своим щурением». И я пересяду. И он не будет чувствовать себя виноватым. Он ненавидит чувствовать себя виноватым. Это хуже солнца.
Начал я щуриться через десять минут. Специально. Хотя солнце мне не мешало. Мне вообще редко что-то мешает. Я старик, который научился не замечать неудобств. Но я знал, что ему нужно. И я щурился. Старательно. Как броненосец, которому что-то в глаз попало.
— Ох, — сказал я. — Ох, солнце-то как слепит. — Кошу взгляд, среагирует или нет?
— Не слепит, а светит, — отозвался Дуэйн. — Это разные вещи.
— Слепит, — упёрся я. — Я вон уже не вижу ничего. Может, пересядем?
Он посмотрел на меня. На прищуренные глаза, на сморщенный нос, на кепку. И сказал:
— Какой же ты настырный.
Встал, посмотрел на плиту. Потом на траву слева, где была тень от антенны.
— Туда, — сказал он. — Там тень.
— Ох, спасибо, Дуэйн. Ох, спасибо, старый друг.
— Не благодари. Не для тебя, а о прическе своей забочусь. У меня она уже как сковородка.
Странный он все же. Лысина горит, а сам мерзнет.
Тень была прохладная, мягкая, как одеяло, когда только ложишься в кровать. Я блаженно вытянул ноги. Дуэйн сел рядом, сложил руки на груди и сделал вид, что ему всё равно.
— Красиво же, чёрт возьми.
— Угум.
И было в этом «Угум» что-то родное, теплое, светлое, то что всегда греет мне душу. Заставляет улыбаться и терпеть этого ворчливого старика, который с каждым годом становится все ворчливее и душнее.
А потом Дуэйн не пришёл. Ни через день. Ни через год.
Первый вечер я не удивился. Мало ли, трейлер сломался, дела, возраст. Я сидел один. Кряхтел. Смотрел на антенны. Закат был на твёрдый ноль. Я записал: «Закат — 0».
Второй вечер тоже не пришёл. Я подумал: может, сестра из Калифорнии позвонила, может, уехал. Может… Да что угодно может. Я сидел один. Тараканы в черепушке притихли. Даже в карты не играли. Просто сидели в углу и смотрели на меня. Как будто ждали, что я что-то сделаю.
На третий день пошёл к нему.
Дверь была не заперта. В трейлере пахло старым деревом и одиночеством. Дуэйн лежал на кровати. Спокойный. Тихий. Такой тихий, что я сразу все понял.
Не помню, сколько сидел. Может, час. Может, два. Потом приехали какие-то люди. Соседи вызвали. Я не помню их лиц. Помню только, как один из них спросил: «Вы кто ему?» И я ответил: «Друг». Просто друг. Сорок лет. Каждый вечер. На бетонной плите. С ржавыми антеннами. С кукурузной лепёшкой. С закатами, оценивающими по баллам.
Теперь хожу на поле один. Не каждый день. Силы не те. Но иногда прихожу. Сажусь на нашу плиту. Смотрю на антенны. Они всё так же ржавеют. Всё так же молчат.
Каждый раз смотрю на пустое место в тени и снова и снова хочется сказать: «Это однозначно построили инопланетяне». А Дуэйн ответит: «Однозначно». Но и тут получаю молчание.
И я сижу. Один. На новом, купленном на распродаже раскладном стуле. В техасской глуши и жду инопланетян. Которые мне давно уже не нужны. Потому что нужен был только он.
#дуэль
#следуй_за_Штормом
#Всадники_Шторма
#Шиза_пишет
#КосмоВсадники

Схожие новости

#	Наименование новости	Тональность	Информативность	Дата публикации
1	Кукуруза. Сладкая, жёлтая, с початка. Я сидел и жевал. И ...	1	3	02-07-2026
2	Почему мы не найдём инопланетян Каждый раз, когда вы смотрите ...	0	5	08-07-2026
3	Почему мы не найдём инопланетян Каждый раз, когда вы смотрите ...	0	7	18-07-2026
4	Почему мы не найдём инопланетян Каждый раз, когда вы смотрите ...	0	5	11-07-2026
5	ВНЕЗЕМНОЙ КОНТАКТ, ИЛИ ПОЧЕМУ ГУМАНОИДЫ БОЯТСЯ ИПОТЕКИ ​От автора: Нижеизложенное, ...	0	6.97	25-07-2026
6	### Трикстеры В небесах над Землёй, там, где атмосфера сливается ...	-2	7	15-07-2026
7	Они над Землёй: рассказ учёного о существах, которые изучают нас ...	0	5.25	26-07-2026
8	Пашок многоквартирный дом, где первой ветвью идёт Верховная Власть. И ...	0	4.44	24-07-2026
9	Я очнулся не от будильника. Я очнулся от тишины. Такой ...	0	5.52	04-09-2026

Классификация: . Схожих патентов: 0. Схожих новостей: 9. Тональность: 0. Информативность: 6.39. Источник: vk.com.