Просмотр новости
Найдите то, что Вас интересует
Спутники
РН
SpaceX
Роскосмос
NASA
СпутникиРНSpaceXРоскосмосNASAОт русской Икарии к русскому космизму
из истории русского космизма. Фёдор Гиренок. https://zavtra.ru/blogs/ot_russkoj_ikarii_k_russkomu_kosmizmu_(iz_istorii_russkogo_kosmizma)
Продолжение.
Фёдоров об иксах и игреках
В работе В.Ф. Одоевского «Два дня в жизни земного шара» тема космизма развивается в оппозиции к тем пессимистическим настроениям, которые были вызваны работой Р.Мальтуса «Опыт о законе народонаселения». Затем эта тема будет продолжена С. Дьячковым. Его книга «Путешествие на луну в чудной машине» выйдет в 1844 году. Самый радикальный проект народонаселения выдвинул Н. Фёдоров: людям нужно не рожать детей, а воскрешать отцов. Почему? Потому что рожают детенышей и животные. В этом деле еще нет ничего человеческого. А вот воскрешение своих предков может стать общим делом для всех людей как абсолютно нравственное деяние. Это благородно и по-человечески. Любой человек может быть гением в морали. Давайте сделаем так, рассуждал Фёдоров, чтобы человеческое жило не посредством нечеловеческого в себе, а посредством человеческого. В первом случае, человек – животное, во втором – он человек. Но что делать, если человек живет как анонимный х или у. Ни о каком собирании атомов такого рода людей не может быть и речи. «Не только вечное существование…этих иксов и игреков… но и временное их существование не может иметь не только никакого значения, а даже и смысла, так что лучше бы им и вовсе не существовать». Существовать для человека – это не значит быть атомом. Существовать – значить грезить.
Антропокосмизм
Европейская философия научила нас думать. что человек – центр мира, а центр человека – это его «я». Русский космизм отказывается от этих представлений и выдвигает принцип антропокосмизма. Н.Г. Холодный пишет: «…Антропокосмист считает границы, отделяющие… «Я» от… всего космоса, только препятствием на пути к дальнейшей эволюции». Человек живет на земле, а его «я» живет в сознании. Сознание – это не центр вселенной. По словам Н.А.Умова, «имеет смысл окончательное освобождение от антропо-и геоцентризма».
Отчего пытался освободить себя русский космизм? На этот вопрос отвечает Достоевский в «Сне смешного человека». От тех представлений, которые ставят «сознание жизни выше жизни, знание законов счастья - выше счастья». Что для этого надо сделать? Сместить «я» из центра сознательной жизни человека, а самого человека сместить из центра органической жизни. Если этого не сделать, то человек заключит себя в «продолжительное одиночное существование» (Н.Г.Холодный). Но как сместить «я» из центра? Не вечным возвращением к одному и тому же, а посредством общего дела: либо воскрешением предков, либо вселением в космос. Человек и космос метафизически равновелики. Если антропоцентризм оправдывает одинокое существование, то антропокосмизм восстанавливает естественную связь человека с природой. Но каким образом? Принадлежность человека к органическим существам дает ему связь с невидимым миром галлюцинаций. Нет ничего в мире, сделанного человеком, что не было бы в начале галлюцинацией. Видимые действия людей получают основания в невидимом мире. Галлюценоз связывает человека с природой и одновременно бесконечно отдаляет его сознание от природы. Человек - не бог, природа – не объект, а условие сознательной жизни человека.
Всюдность жизни
Что сделал Вернадский в традиции русского космизма? Он решил приспособить атомную модель мира к факту жизни, то есть он сделал то, что побоялись сделать Гюйгенс и Ньютон. Гюйгенс и Ньютон - последние великие физики, которые допускали возможность существования вселенной, заселенной живыми существами. Но развитие цивилизации шло уже в таком направлении, что мысль об одиночном существовании человека в космосе казалась очевидной. И они не решились высказать свои мысли вслух. Полет фантазии уже был не приемлем для просвещенной публики. Ньютон и Гюйгенс побоялись стать объектом насмешек со стороны ученых. Гюйгенс распорядился опубликовать свою книгу «Космотеорос» после его смерти, а Ньютон так запрятал рукопись с мыслями о живой вселенной, что ее нашли только в середине XX века в библиотеке Еврейского университета в Иерусалиме.
Что делает русский космизм? Он возвращает жизнь в пустой космос Ньютона. Нужно, писал Вернадский, «приспособить… атомную модель мир к организму, а не к механизму». «Жизнь непрерывна, смерти нет», - говорил в своей книге «Научная этика» Циолковский. Научное мировоззрение, по словам Вернадского, «не дает нам картины мира в действительном его состоянии». Почему не дает? Потому что правоверный ученый «противопоставляет себя…миру». А что говорит Циолковский? То же самое. Он пишет: «Будущее знание не станет пренебрегать, как пренебрегаем мы – еще злостные невежды – данными религии, творениями философов, писателей и ученых древности. Даже вера в Перуна, и та пригодится. И она будет нужна для создания истинной картины мира».
Космические кочевники
Человек всегда хотел выйти в космос. Зачем? Икар с Дедалом, чтобы улететь с Крита. Беллерофонт, чтобы на крылатом Пегасе подняться на Олимп к богам. Чем они закончили? Икар утонул. Беллерофонта сбросил на землю Пегас, и Беллерофонт стал хромым и слепым. Лукиан отправлял своих героев на луну, чтобы получше рассмотреть пороки земной жизни. «Взглянув на Землю, - говорит герой Лукиана, - я увидел... что Птолемей живет с сестрой; Лисимаху строит козни сын; Антигон, сын Селевков, тайно делает знаки мачехе Стратоник…». Встреченные им боги проявляли беспокойство по двум вопросам: во-первых, почем теперь пшеница продается в Элладе, и, во-вторых, сильно ли людей донимала прошлогодняя зима и нужно ли для овощей больше дождя.
Когда мы слышим имя Циолковского, в наших головах складывается представление о кочующем человечестве. Почему кочующем? Потому что нас станет после воскрешения так много, что на земле все не смогут поместиться. Людям с Земли придется переселиться на Марс, с Марса – на астероид, с астероида – еще куда-нибудь. И так без конца, пока в какой- то момент человечество не превратится в лучистую энергию. Где бы человечество не задержалось, всюду оно будет создавать диковинную флору и замысловатую фауну. Одним словом, люди, как кочевники, как перекати-поле. Везде они не дома, всюду они ни к месту. Для передвижения неуместного человечества Циолковский изобрел ракету со ступенями. Но исчерпывается ли космизм ракетой?
«Многие думают, - говорит Циолковский, - что я хлопочу о ракете и беспокоюсь о ее судьбе из-за самой ракеты. Это было бы глубочайшей ошибкой. Ракеты для меня только способ, только метод проникновения в глубину космоса, но не самоцель. Не доросшие до такого понимания вещей люди говорят о том, чего не существует, что делает меня каким-то однобоким техником, а не мыслителем…». Что беспокоило Циолковского? Быстрый технический прогресс и отсутствие прогресса в морали человека. Чертежи ракеты находят уже у Леонардо да Винчи. Но сам этот факт непостижимым образом совмещен с мрачной оборотной стороной эпохи Возрождения.
Конец мира человека, полагал Циолковский, придет не от звезд, а от самого человека. Поэтому скорее нужно уповать не на ракеты, а на силы высшего порядка. Беседуя с А.Л. Чижевским, Циолковский говорил: «Представьте себе. Что мы бы вдруг научились вещество полностью превращать в энергию, то есть воплотили бы преждевременно формулу Эйнштейна в действительность. Ну тогда – при человеческой морали - пиши пропало, не сносить людям головы. Земля превратилась бы в ад кромешный: уж люди бы показали свою голубиную умонастроенность – камня на камне бы не осталось, не то, что людей. Человечество было бы уничтожено! Помните мы как-то говорили с вами о конце света. Он близок, если не восторжествует ум!.. Прогресс невозможен без риска. Но тут человечество воистину рискует всем». Идея русского космизма проста: человек - моральное существо, и его мораль не зависит от того, как решится вопрос о его смерти и бессмертии. Мораль не зависит от скорости научного прогресса. А от чего она зависит? Как скажет Федоров, от овладения небесным пространством.
«Высший дух, - по словам Циолковского, - не поселится в какой-нибудь мухе и не сделает ее Ньютоном». Страсть, обуявшая «некоторую часть интеллигенции походить как можно более на животных, уничтожать всякое различие между последними и человеком, - писал Н.Ф. Фёдоров, - мешает трезвому воззрению на начало человеческого общества».
Глобальные вызовы человечеству
Глобальные проблемы человечества обсуждаются в докладах Римскому клубу. Но впервые они стали обсуждаться в концептуальных рамках русского космизма. В 1913 году С. Франк формулирует идею ноократии как новой формы отношения человека к природе. В этом же году Н.А. Умов пишет статью «О задачах развития техники в связи с истощением природных ресурсов». Вернадский будет убеждать общественность в том, что человек живет не в обществе, а в биосфере. Под влиянием его лекций, прочитанных в Париже, Леруа создаст термин «ноосфера». В 1924 году А.Е. Ферсман выпустит книгу под названием «Химические проблемы промышленности», в которой скажет: «Мы наметили два предела культурной деятельности человечества». И еще: «отодвинуть наступление предела может только изменение коэффициента развития промышленности». Н. Федоров также стал размышлять о способах разрешения «санитарно-гигиенических» проблем цивилизации. Он писал: «Мир идет к концу, а человек своей деятельностью даже способствует приближению конца, ибо цивилизация эксплуатирующая, но не восстанавливающая, не может иметь иного результата, кроме ускорения конца».
Заключение. Об истоках русского космизма
Каковы философские истоки русского космизма? Возьмем один фрагмент из «Голубиной Книги», другой фрагмент - из статьи В. Соловьева «Россия и Вселенская Церковь», а третий - из «Грёз о земле и небе» Циолковского. И сравним их.
Вот цитата из «Голубиной книги», составленной в XV веке: «У нас белый свет взят — от Господа, солнце красное — от мира Божия, млад светел месяц — от груди Его, зори белые — от очей Божьих, звёзды частые — от риз Его, ветры буйные — от Святого Духа, мир, народ Божий — от Адамия. Кости крепкие взяты от камени, телеса наши — от сырой земли».
Стихи «Голубиной книги» указывают на то, что мы - христианский народ. Одновременно они не то, что бы подводят нас к мысли об организменности космоса, но прямо об этом говорят. Космос и человек мыслятся соразмерно. Здесь, в этих строчках, нет даже малейшего намека на какой-то пустой космос Ньютона. «Голубиная книга» нам символически подмигивает и говорит, будьте спокойны, вы не заблудитесь в космосе, не пропадете в нем. Принципы, которые лежат в основании нашей жизни, и принципы, которые лежат в основах понимания космоса, одни и те же. Если бы они были разными, то мы не смогли бы понять устройство космоса. Он был бы необитаем. Мы не могли бы его обжить.
Мир понимается так же, как понимает себя человек. Космос не больше человека. Он не превосходит его, не давит на него своей громадностью. Они равны. Человек – это вселенная, а вселенная – это человек. Что из этой соразмерности следует? Первое. Космос являет себя живым, а это значит он, как человек, всегда может измениться, стать иным. Второе. Человек - существо неразумное, хотя и мыслящее. Космос, как и человек, не поддается рациональному схватыванию в понятиях, ибо он показывает себя то как последовательность, то как одновременность. Мы не знаем, где начинается мысль космоса о себе, а где он прямо себя показывает. Русский космизм нигде не говорит о рациональности космоса, а говорит о разумности мира, которая получит в дальнейшем именование «София».
Вот еще один отрывок из «Голубиной книги», в котором показывается практический разум русского человека, взятого в его отношении к космосу.
«Мало спалося, много виделось:
Кабы два зверя соходилися,
Промеж собой подиралися,
Кабы белой заяц, кабы серой заяц,
Кабы белой заяц одолеть хочет?...
Сходилися Правда с Кривдой;
Это белый заяц – то-то Правда ль,
А серый заяц – то-то Кривда ль;
Правда Кривду передалила,
Правда пошла к Богу на небо…
А Кривда осталась на сырой земле,
И пошла она по сырой земле.
По всем четверым сторонам…».
Наши сны не лгут. Они нам вещи показывают такими, какие они есть. Почему не ложь с истиной поссорилась, а правда с кривдой подрались? Потому что истина и ложь одного поля ягоды. Они относительны. Истиной может быть практически оправданное заблуждение. А Правда абсолютна. Правда ушла к Богу, а кривда осталась между людьми. Поэтому есть много причин для того, чтобы люди кривили душой. И нет причин для того, чтобы мы говорили правду. В этом состоит темная основа человеческого существования, знание которой образует практический разум русского человека.
Софийность мира предполагает, что мир не исчисляется, что в его основе лежит не число, а хаос. Мир можно мерить, но его нельзя измерить. Его важно не рассчитать, а обжить. Если человек соразмерен с миром, то мир – это просто село, в которое человек может вселиться со все своим скарбом, а в самом человеке открывается хаос, его темная основа, кривизна его души. Где космос, там всегда вселенная. Где человек, там и хаос.
А теперь цитата из Соловьева. «Возможность хаотического существования, от века содержащаяся в Боге, вечно подавляется Его могуществом, осуждается Его истиной, уничтожается Его благодатью. Но Бог любит хаос в его небытии, и Он хочет, чтобы сей последний существовал, ибо Он сумеет вернуть к единству мятежное существование, Он сумеет наполнить бесконечную пустоту изобилием Своим… поэтому Бог дает свободу хаосу». Вот на этой любви Бога к хаосу и основана философия русского космизма.
Для того чтобы жить в мире, нужен порядок, логос, нужна рациональность. Для того чтобы сотворить мир из хаоса, нужна София. В этом проявляется ее премудрость. Но софийность мира очень странная штука. Странность связана с ее двойственностью. В ней необъяснимым образом сочетается порядок с хаосом, небесное с земным. Но София – это не точка перехода межу абсолютным и относительным. София - парадоксальна, противоречива. Она то посредница, то одно единое. Она дышит, то есть вдыхает и выдыхает. На вдохе хаос, на выдохе порядок. Это некое живое посредничество, это то, что, с одной стороны, является порядком, с другой стороны — хаосом. С одной стороны - нечто разумное, и, с другой стороны, - неразумное.
Что это значит? Это значит, что София по существу своему превращает некое множественное, различное, в целое; а целое, в свою очередь, в различное. Это превращение всегда граничит с хаосом. Хаос — это естественное состояние для софийного бытия. Поэтому русский космизм сопряжен с опасностями заходов в пространство хаоса, туда, где нет ничего невозможного, где софийность приобретает еще одно чудесное свойство. Оно состоит в следующем — когда уже всё разъято, когда уже совершенно не на что полагаться, софийность превращает невозможное в единственную возможность бытия. Тогда вдруг множественное сознание оказывается единомыслием, ноосферой. Совершенно удивительное согласие в пору всеобщего разногласия. И если можно на что-то уповать в мире, в котором мы живем, то только на это непонятное «вдруг», на эту непонятную, странную софийность, которая может вдруг явиться каким-то согласием и собиранием разделенного и множественного в целое.
И в заключение процитируем Циолковского. Чего боится человек? Вот он задумает что-то и захочет исполнить задуманное, а тут случай вмешается, вселенная свое неучтенное мнение выскажет и покажет человеку его ничтожество. «Всегда может вмешаться громада Вселенной, исказить, нарушить и не исполнить волю одного разума».
Теги события: Одоевский Вселенная циолковский человек вернадский утопия космизм главная жизнь космос философия