В одном из своих многочисленных романов (на русский он, увы, не переведен) Кэндзабуро́ О́э ссылается на Ролана Барта. Точнее, конечно, не сам автор, а один из персонажей. Речь идет о перечитывании; употреблена калька с английского: re-reading. В диалоге один из персонажей переспрашивает: «Барт? Какой Барт — Карл Барт?» Нет, уточняет собеседник, Ролан Барт. Здесь же — в этом пассаже и вообще по всему тексту — упоминаются врассыпную: канадский филолог Нортроп Фрай, Дон Кихот, Момотаро (в английской кальке: «пич-бой»), набоковская «Лолита», Сайго Такамори… хорошая компания!

* * *

О перечитывании Барт пишет в «S/Z»: «…право на перечитывание признается у нас лишь за некоторыми маргинальными категориями читателей (детьми, стариками и преподавателями)». Трудно не согласиться. Написано (издано) в 1970 году, и с тех пор всё только подтверждается с той или иной мерой усиленности. В этой же книге Барт рассуждает на тему двух типов текстов: текст-чтение и текст-письмо. Первые тексты — это тексты классические. Их можно прочесть, но невозможно написать. Теперь уже невозможно написать. Потому что так больше не пишут. А текст-письмо — это «романическое без романа, поэзия без стихотворения, эссеистика без эссе, письмо без стиля» и т. д. Текст-письмо — это мы сами в процессе письма. Мне кажется, впоследствии эти мысли куда более пришлись по душе писателям и поэтам, нежели «коллегам» (если у Барта возможны коллеги) — исследователям, филологам и прочим хомо-академикусам.

* * *

Кэндзабуро Оэ как будто бы буквально воспринял этот месседж Барта: писать и переписывать, развивать, трактовать от текста к тексту одни и те же «идеи фикс». При том, что Ролан Барт значил для Кэндзабуро Оэ очень много, восторгов Барта по поводу Японии (см. книгу «Империя знаков») он совсем не разделял. Ну, еще бы, с его-то критицизмом! Какая там бьютифул джэпэн, когда у нас американские военные базы на Окинаве и вообще Хиросима. Зато все эти текстовые материи — как читать, что писать, нарративы, мифы… Вся французская теория (вместе с русским формализмом) были впитаны Оэ и восприняты как руководство к действию. Рукописи, ворохи рукописей, этажи книг, перечеркивания, переписывания, клей и ножницы — непременный атрибут работы этого японского писателя. Результат: ни с одним из произведений Оэ переводчик на русский, на мой взгляд, просто не может справиться! Нам остаются далекие отзвуки, дальнее эхо голосов китов и деревьев… Зато какой разгул для фантазии! Вот мне и кажется, что Оэ — это такой бартовский текст-письмо. Как и Джойс, и Бекетт, и Павел Улитин…

* * *

Годзо Ёсимасу. Вышивка огнём. Июль, 2023 год

У японского поэта Годзо Ёсимасу в книге «Поворот винта» (или: «Песни ввинтовую») сплошь немецкие строки, английские, русские… то он цитирует Пастернака («Вокзалы…», «страшным, страшным креном…»,), то Шелли, то Рильке, то вдруг упоминает такие имена, как Джон Зорн и Масаюки Такаянаги… Места пребывания: Чичен-Ица, Ла-Плата, Мозамбик…

Годзо Ёсимасу. Господин Сумасброд. 2014 год

Вот наугад строчка из него в пересказе: куда бы ты ни шел, главное — иди, приходить не обязательно, достигать цели не так уж важно. Великая традиция бродячих японских поэтов, от Сайгё до Сантоки Танэды, расширяется до мировых масштабов. В фильме — серии документальных коротких фрагментов — о Годзо Ёсимасу: мы видим, как он, сидя в номере отеля на берегу океана где-то в северной Японии, переписывает от руки фрагмент из «Диссиминаций» Жака Деррида (там, где речь идет о Малларме и знаменитой хрустальной люстре), комментирует Синобу Орикути, пишет на стекле… среди написанного я вижу имя персонажа из романа «Объяли меня воды…» Кэндзабуро Оэ: Ооки Исана. Отдельная серия записей посвящена совместному выступлению-концерту Годзо Ёсимасу и ученика Масаки Такаянаги — Отомо Ёсихидэ. На редкость удачное сочетание! Один камлает при помощи текстов, стекла и молотка, другой издает странные звуки. Публика млеет от счастья.

* * *

Жан-Люк Нанси, французский философ и ученик Жака Деррида, цитирует Годзо Ёсимасу в своей книжке «Corpus». Стихи про какие-то камни, угольные шахты, горы и дожди. Все имена и топонимы добросовестно перевраны переводчиком на русский (даже имя: Гоцо Йошимасу). Ну, понятно, а зачем уточнять? С французского ж переводим. Тогда уж надо писать везде так же коротко и ясно, к примеру: Мао Цетонг. Впрочем, что я бога гневлю? Тот же Жан-Люк Нанси в русскоязычном переводе книги Деррида «О почтовой открытке от Сократа до Фрейда и не только» превратился в «Нэнси» — такая американская девушка сразу представляется! Видать, джазовая импровизация. Акцент не тот!

* * *

Книга Кэндзабуро Оэ, помянутая в начале, оформлена известными гравюрами Гюстава Доре. Этот же художник с его гравюрами, посвященными Данте, украшает один из сборников поэзии Инухико Ёмоты. Любовь к европейской гравюре среди японских писателей и интеллектуалов — это да, это есть, это знак качества. Равно как и страсть к сумасшедшим, визионерским художествам поэта Уильяма Блейка. Мне не понять… Тем не менее и на обложке одной книги Ёмоты («Я и сэнсэй»), и в рассуждениях Кэндзабуро Оэ — среди прочего — неизменный Блейк. Еще один маркер причастности к мировой культуре.

* * *

Кафу Нагаи был таким японским пижоном. Он фланировал по Токио с зонтиком и в сандалиях-гэта на высоких платформах (чтобы не утонуть в грязной луже) и любил общество девушек из веселых кварталов, о чем свидетельствует серия известных фотографий. Кафу Нагаи тоже был франкофон, в его прозе цитируется масса стихов на французском. Среди прочего, у Кафу Нагаи есть эссе под названием «Мукодзима» (это такой островок счастья в Токио был, в районе нынешней Сумидагавы), где, среди прочего, упоминается имя Сюндо Нисикавы! Вот это и правда меня потрясло, в отличие от всего, так сказать, вышеизложенного. Сюндо Нисикава, каллиграф, отец Нэя Нисикавы, был известен Кафу Нагаи! Ну, впрочем, Ясунари Кавабата тоже упоминает где-то имя Нэя Нисикавы, а Нобуо Кодзима в курсе, кто такой Юити Иноуэ. Да, видать, в те времена писательские и каллиграфические круги еще не разошлись по разным мирам, как-то люди соприкасались.

* * *

Если у Годзо Ёсимасу с Ёсихидэ Отомо, вроде как, получилось вполне живительно (желающие могут ознакомиться), то вот у Жака Деррида с джазистом Орнеттом Коулманом вышел полный провал. Публика конкретно не вкурила. Освистали, закидали тухлыми яйцами, помидорами, что там под руку подвернулось. И если с текстом философа еще можно ознакомиться, то вот запись выступления, по всей видимости, не сохранилась…

* * *

И в качестве коды предлагается материал по теме: эссе Даниила Бурыгина «Деррида vs. Колман. Язык Другого»¹.

Александр Беляев

¹ syg.ma/@burygin/dierrida-vs-kolman-iazyk-drughogho

Книга постоянного автора ТрВ-Наука Александра Николаевича Мещерякова «Безымянная Япония» вошла в шорт-лист премии «Просветитель». Поздравляем!Книга япониста и литератора Александра Мещерякова (род. 1951) посвящена исторической демографии Японии. Автор исходит из убеждения, что рождение и смерть огромного количества безымянных людей образуют основу исторического процесса. В исследовании прослеживается динамика изменений численности населения Японии на всём протяжении истории страны. Основное внимание уделено времени после образования сёгуната Токугава. Выявляются главные факторы, определявшие численность населения: производство пищи, болезни, семейные порядки, контроль над рождаемостью, продолжительность жизни, миграции. Прослеживается взаимовлияние демографической ситуации и государственной политики. В книгу вошли суждения современников о демографической ситуации в тот или иной период.