В интервью «КиноРепортеру» артист рассказал о том, как переезд из Иркутска закалил его, почему важно не терять надежду и чему актера могут научить даже самые болезненные неудачи.

«Не утвердили? Утвердят в другом месте», – говорит Василий Копейкин, но к такому трезвому отношению к делу актер пришел не сразу. В начале карьеры он переживал из-за того, что его дебютный полнометражный фильм не вышел в прокат, после ГИТИСа работал курьером и долго искал свое место в профессии. Постепенно ситуация изменилась: появились заметные роли, съемки одна за другой, а этой осенью Василий выходит на первый план сразу в нескольких премьерах.

Видел на вашей страничке забавную запись конца девяностых. Вы на сцене читаете стилизацию «Вредных советов» Григория Остера. Получается, ваш путь в актерскую профессию начался в 4 года?

— Можно и так сказать. Я там и правда очень смешной – в красном пиджаке и блестящих бордовых штанах. Оттуда все и пошло. Родители способствовали моим начинаниям, хотя сами они – не творческих профессий. Мама по образованию медсестра, отец тогда работал на Иркутском алюминиевом заводе начальником смены в охране. Они, видимо, почувствовали, к чему лежит моя душа. В нашем городе был Дворец культуры «Металлург», и моя тетя, по образованию хореограф, стала его директором. Вот меня и отправляли в разные кружки: я и вокалу обучался, и на музыкальных инструментах играл, и школу искусств окончил.

А после было Иркутское театральное училище?

— Как я туда поступал – отдельная история! Я жил в Шелехове – это примерно в 40 минутах на маршрутке от Иркутска. На третий тур, коллоквиум, приехал один. У меня тогда были длинные волосы, и мне сказали, что если не подстригусь, то не поступлю, хотя бюджетное место уже предложили. Естественно, надо было что-то с этим срочно делать. Звоню маме в слезах: «Мама, у меня нет денег, надо срочно стричься». Нашел первую попавшуюся эконом-парикмахерскую и предложил оставить им в залог телефон, а мама позже приедет, и мы рассчитаемся. Меня стригли, а я смотрел на себя в зеркало и плакал.

Фото: Евгения Безрук

Искусство требует жертв…

— Это был новый опыт, новый виток взросления, когда происходит сепарация от родителей, и ты уже сам отвечаешь за свои поступки и решения. Очень рад, что в итоге попал туда. Каждый предмет давался мне легко, я чувствовал себя в своей тарелке.

Даже во время постановки оперетты «Быть женщиной – это прекрасно»?

— Конечно! Я там сыграл свою первую характерную роль. Кайфовал от того, что дурачусь, – конечно, в рамках образа. Мой Агроном получился персонажем, который получал горячий отклик, и это, конечно, подбадривало. Хотелось еще и еще удивлять зрителей.

Вас отговаривали от поездки в Москву?

— Да. Я учился на артиста музыкального театра, а все, кто учился на бюджетном отделении, должны были потом отработать несколько лет на сцене. В Иркутском областном музыкальном театре тогда шли очень крутые спектакли: «Иисус Христос – суперзвезда», «Юнона и Авось». Я ходил на них и вдохновлялся, испытывая огромное удовольствие от всего, что там происходило: от музыки, от спектаклей, от всей этой атмосферы. И мой мастер Вячеслав Владимирович Варлашов говорил: «Вась, ну оставайся! Будешь суперзвездой. Зачем тебе эта Москва?» Но мне было всего 19, и родители поспособствовали тому, чтобы я поехал в столицу. Мне надо было обрасти опытом, получить знания, повзрослеть.

И закалиться?

— Именно. Москва меня закалила. Мне было тяжело эмоционально: большой город, другая энергия, да и в общежитии я до этого не жил. Когда учился в училище, ездил из Шелехова на маршрутке. Правда, я все-таки появлялся в иркутской общаге – проходил туда в гриме, как будто мимикрировал под местных обитателей. Было интересно, как люди там живут. А тут сам попал в общежитие и раза два в день созванивался с мамой – она меня всегда поддерживала. Спустя полгода уже полностью освоился в этом пространстве. И конечно, влюбился в Москву. Когда уезжал на каникулы домой, даже скучал по столице. Не знаю почему.

Фото: Евгения Безрук

Что-то еще, кроме родительской заботы, вас поддерживало?

— Любовь к профессии. Хотя я, конечно, был зеленым и легкомысленным. Думал: вот окончу ГИТИС – и у меня все будет прекрасно. Жил в каких-то розовых очках. А после выпуска столкнулся с реальностью: в театр попасть практически невозможно. Например, параллельный курс – мастерская Леонида Хейфеца – мог ходить на прослушивания во МХАТ, а нам такой возможности не давали. Меня это удивляло: почему кто-то может туда пойти, а нас даже не прослушивают? Наверное, сказывалось какое-то предубеждение. Наш факультет был эстрадным: там готовят универсальных артистов, которые могут петь, танцевать, играть на инструментах и при этом быть драматическими актерами. Профессия под ключ – человек-оркестр. При этом многие с актерского факультета нас равными не считали.

Вы сразу на эстраду поступали?

— У меня вообще интересный путь получился. Сначала пробовался к Хейфецу. Педагог мне сказал: «Ой, ну ты хорошо поешь, иди лучше на музыкальный театр». Я пришел, спел там песню, что-то прочитал. Они говорят: «У вас не оперный вокал, а эстрадный – советский, академический». И отправили этажом выше, на эстрадный факультет – меня сразу туда и заволокли. К Михаилу Борисовичу Борисову.

Разницу в подходе к обучению почувствовали?

— Первые два года ко мне относились предвзято. Мол, я уже получил образование – зачем еще одно? Как будто ничего нового здесь мне не дадут, хотя, конечно, это не так. Иркутское театральное училище стало очень важным опытом в жизни – в ГИТИС поступил уже с определенным багажом и пониманием того, где, что и как устроено. Но на третьем курсе к нам пришел Владимир Николаевич Панков. Тогда у него еще не было Центра драматургии и режиссуры, но уже существовала театральная форма – саундрама. Он поставил с нами «Фабричную девчонку» (пьеса Александра Володина 1956 года, – КР). У меня была демоверсия спектакля Бибичева – в целом это одна из основных ролей в пьесе. И Панков заставил нас полюбить и увидеть друг друга. 

Сработал его педагогический подход?

— Владимир Николаевич привнес новое дыхание в учебный процесс. И многому меня научил. Даже когда разбирали какие-то этюды, он никогда не говорил, что мы делаем что-то не то. Наоборот, хвалил за проделанную работу и мягко направлял в нужную сторону. Считаю, это самое прекрасное, что один человек может дать другому, – не осуждать его эксперименты, а помочь ему прийти туда, куда он должен.

Фото: Евгения Безрук

И с обретением осознанности все пошло гораздо легче?

— Для меня Панков стал настоящим авторитетом. Даже когда выкладывал фотографию в соцсетях, задумывался: «А как Владимир Николаевич на это посмотрит?» Но в какой-то момент все это отпустил. Я уважаю и благодарю каждого учителя и наставника, который встречался на моем пути. Сейчас я делаю все так, как чувствую, я творец своей жизни.

Вашим дебютом в полнометражном кино должен был стать «Вечный холод» – спортивное фэнтези в стилистике «Ночи в музее»…

— Это было на третьем курсе. Мне позвонила знакомая и спросила, умею ли я кататься на коньках. У нас в Иркутске больше любят русский хоккей, то есть с мячом. Но я занимался именно хоккеем с шайбой, ходил в секцию при школе. Правда, недолго – наверное, просто не мой путь был. И вот она говорит: «Вась, приходи на тренировку, на тебя посмотрят, потом придешь на пробы». В итоге именно мой навык катания на коньках помог попасть в команду. Но для меня все было в новинку – просто не знал, как себя преподносить, как вести себя в таких обстоятельствах. Старался оставаться самим собой, ничего из себя не изображать, просто действовать по ситуации.

Было обидно узнать, что фильм не выйдет в прокат?

— Это был мой первый опыт работы на съемочной площадке, поэтому, конечно, я сильно расстроился. Думал: «Как так? Столько сил, столько энергии потрачено». Хотелось, чтобы фильм увидел и оценил зритель.

Что мотивировало продолжать идти вперед?

— У меня после выпуска был опыт работы курьером. Это как раз из серии, когда у тебя есть сверхзадача, к которой ты идешь, – не оставлять профессию любой ценой. Но нужно же на что-то жить, чтобы зацепиться здесь, в Москве. Поэтому занялся доставкой. Сменить профессию даже мысли не было. Ну а потом на одни пробы сходил – утвердили, на вторые – тоже утвердили, началась работа над «Серебряными коньками». Большая роль, огромный проект, классная команда… 

И ваш первый опыт в высокобюджетном кино.

— Это, наверное, был такой звоночек, что я все-таки должен был к этому прийти. В какой-то момент понадобилось записать видеовизитку, но из того, что попадалось на глаза, ничего не нравилось. Тогда я занял денег у мамы, купил камеру, сам все снял и смонтировал. После этого ко мне начали обращаться другие актеры с просьбой снять такой же ролик. А я пытался им донести простую вещь: от меня здесь не так много зависит. В первую очередь важны вы сами, и наблюдать будут вовсе не за моим монтажом и тем, как я вас снял.

Фото: Евгения Безрук

Визитка действительно настолько важна?

— Важна. Но ничего сверхъестественного не нужно, главное – просто быть собой. Не надо себя украшать ни словами, ни внешне. Будь собой, говори от чистого сердца. Сейчас без проблем можно все это снимать на телефон. Главное, чтобы эстетически было приятно смотреть. 

«Серебряные коньки» вышли, и все завертелось?

— Если бы! Были моменты, когда у меня была яма в душе. Началась пандемия, внутри – опустошение: не понимал, куда двигаться, работы не было, денег тоже, жена забеременела… И в какой-то момент я просто заземлился и перестал строить замки из песка. Есть классное выражение: «Остановись, понюхай розы». Я начал медитировать, работать над собой. И пришел к гармонии. Поэтому сейчас я уже спокойно отношусь к ситуациям, когда меня не утверждают. Не утвердили? Хорошо. Утвердят в другом месте. Может быть, не сегодня, не завтра, но утвердят.

Сейчас вы не служите в театре, тем не менее среди ваших недавних работ – театральная хип-хоп-драма «Ни одного животного» конно-драматического театра «ВелесО». Что вас привлекло в этом проекте?

— Это забавная история. Еду за рулем, и тут приходит эсэмэска от Ткачука: «Вась, привет. Что у тебя в феврале?» А уже шел февраль. Мы с Женей снимались в «Волчке», там и познакомились, обменялись контактами, но особо не общались. А тут он ставил новый спектакль в «ВелесО», и ему нужен был главный герой. Премьера стояла на 28 февраля и 1 марта, на дворе было то ли 21, то ли 22 февраля. То есть оставалось буквально несколько дней, а актера нет. И вот за этот короткий срок я ввелся в спектакль. Интересный получился опыт – проверил себя: оказывается, могу подготовиться к спектаклю за пять дней.

В числе ваших недавних работ есть картины с военной тематикой, например, «Август» и «По законам военного времени». А среди будущих проектов они и вовсе преобладают. Это совпадение?

— Думаю, да. Сейчас все идет в другом направлении. До этого мне предлагали роли этаких плохих мальчиков, а сейчас уже пошли образы более серьезных мужчин.

Фото: Евгения Безрук

Ближайшая премьера – военная драма «Почтальон Победы». Чем эта картина выделяется на фоне других наших фильмов о Великой Отечественной?

— Во-первых, это международный проект: в нем участвуют Казахстан, Беларусь и Россия. Мне кажется, это интересно – давно такого не было. Мне вообще понравилось работать с ребятами из других стран. Во-вторых, на площадке этого фильма я впервые надел гидрокостюм, еще приходилось ходить по болотам. А это был октябрь-ноябрь: холодно, туманно, дождливо.

Экстрим?

— Интересный опыт! Я впервые оказался в таких условиях. Даже надеть гидрокостюм – отдельная история: минут 15 приходилось с ним мучиться. А еще в этом проекте впервые ездил на мотоцикле. В детстве мы гоняли на скутерах, так что в целом принцип понятен: первая передача – вниз, остальные – вверх. Но тут был раритетный BMW, да еще и с коляской. Сам на нем проехался, еще и скорости переключал. (Смеется.)

Еще одна ваша работа – сериал «Югославия». Это уже шпионская история, действие которой разворачивается в начале 1990-х, в эпоху больших политических перемен. И насколько я понял, вы там демонстрируете чудеса перевоплощения?

— Мой герой на самом деле очень интересный. В нем, по сути, несколько подперсонажей, и для артиста это всегда классная возможность. Понравилось, что внешние изменения помогают мне перевоплощаться внутренне. Я как бы не играю парик – парик играет меня. Мы существуем в тандеме. Например, один из моих персонажей – мим. У меня есть некое представление о пантомиме, но я никогда ею не занимался. Однако, когда мне нанесли грим и я надел костюм, все само пошло. Как будто что-то изнутри вышло наружу – и родился образ. Я в таких случаях отключаю контролера и действую в предлагаемых обстоятельствах, позволяю своему телу находиться в этих условиях. И уже из этого рождается персонаж.

С вашей партнершей в сериале Никой Здорик быстро нашли общий язык?

— Да, у нас были парные пробы, и мы как-то сразу сдружились. Спокойно, без сложностей.

Вы всегда легко ладите с людьми?

— Стараюсь. Многие с первого взгляда могут сказать: «Ой, а чего он такой холодный?» А я всего лишь присматриваюсь. Могу не выражать эмоции, потому что мне нужно привыкнуть, посмотреть на людей: кто как реагирует, кто как смотрит, что вокруг меня происходит. Мне нужно время. Как, наверное, любому человеку. Конечно, есть экстраверты, которые сразу разрывают баян. Но я его разорву чуть попозже, когда пойму, что для меня нет опасности. И сделаю это так эффектно, как никто другой не сможет.

Фото: Евгения Безрук

Сериал «Марик» – о герое, который возвращается с фронта и пытается осознать пережитое, принять жизнь такой, какая она есть теперь. Важный для вас проект?

— Конечно! Это ведь моя первая главная роль. До этого я чаще играл хулиганов, а здесь – того, кто уважает пространство, в котором находится. Тут как будто и не стоял вопрос, выбирать ее или не выбирать, отказываться или соглашаться. Мне это было дано, я почувствовал, что это мое, и пошел. И, думаю, все получилось гармонично.

Главное, наверное, честно.

— Да. Я не халтурил, и Егор Бероев (режиссер сериала, – КР) не дал бы мне схалтурить. Реально все было по-честному.

Личный опыт помог вам понять Марика как отца?

— У меня двое детей – девочка и мальчик, погодки 6 и 5 лет. Они очень разные. Я даже специально об этом не задумывался. Наверное, просто шел от ощущений, от представлений о том, как бы я относился к своей дочери, если бы был на месте Марика. Ну и, конечно, рождение детей стало для меня большим опытом, большой переменой в жизни. До этого отвечал только за себя. А когда у тебя двое детей, уже нужно отвечать и за них. Я благодарю Вселенную за то, что у меня есть дети.

Вы читаете, что пишут о вас и фильмах, в которых вы снимались?

— Мне интересно. Все-таки мы в первую очередь снимаем кино не для себя, а для людей. Для разных людей. Кому-то эта тема будет близка, кому-то – нет. Кто-то осудит, а кто-то, наоборот, скажет: «Классно». Я спокойно отношусь к любому мнению.

Сейчас на экране сразу два Копейкина – вы и Слава. Случались ли у вас какие-нибудь курьезные ситуации из-за этого?

— Нет, на самом деле мы со Славой познакомились еще в 2019 году. Добавились друг к другу в друзья, и он мне пишет: «Вась, привет. Сейчас учусь у Меньшикова на курсе в ГИТИСе, и мне говорят, что мы с тобой очень похожи». Мы даже пытались найти какие-то родственные связи. Не знаю, может быть, мы и родственники, а может быть, и нет. (Улыбается.) Мы со Славой нормально общаемся, но я уже начал говорить: «Слава Василию Копейкину!» Потому что куда бы я ни пришел, все задают один и тот же вопрос.

Насколько далеко вы готовы зайти ради роли? Изменить внешность, отказаться от привычного образа?

— У меня был подобный опыт в сериале «Химера». Мне нужно было набрать мышечную массу. До этого я никогда не ходил в фитнес-клуб – генетически так сложилось, что с телом у меня и так все было в порядке. А здесь пришлось есть четыре раза в день и ходить в зал с инструктором. Набрал шесть килограммов, и это было непросто. Я перестал помещаться в свою одежду, из-за чего чувствовал дискомфорт. Но понял, что в целом, если постараться, можно добиться многого. Мне кажется, даже этот интересный эксперимент над собственным телом повлиял на мое внутреннее состояние и мышление. И сам персонаж в итоге получился очень интересным.

Сейчас, когда пошли главные роли, вас снимает «КиноРепортер», уже можно перевести дух? Тяжелые времена позади?

— Нельзя останавливаться. Можно получить интересную роль, но не удержаться в профессии. Мне кажется, такое происходило со многими. Есть и артисты, которые становятся заложниками одной роли. Что бы ни случилось, плохое или хорошее, нужно спокойно продолжать делать свое дело.

Идти к цели?

— У меня нет цели, есть путь. Как у самурая. Я прохожу его, совершаю ошибки, но они помогают мне делать правильные выводы и находить новые дороги. Поэтому я просто иду дальше и наслаждаюсь этим путем.