Поговорили с артистом о героизме, творческих границах и секретах в театре и отцовстве.

«Сейчас быстро отснимемся и спокойно поговорим», – с порога настраивает нас Вячеслав Чепурченко. И это не пустое обещание: он мгновенно переодевается, весело комментируя окружающие мелочи, легко подхватывает ширму с березками и от души хулиганит без отрыва от работы. В этом стремлении реализовать порыв и двигаться дальше, пожалуй, и кроется секрет его успеха и многогранности. Ведь он хорошо знаком публике не только по ролям в популярных сериалах, но и по многочисленным реалити, где успел и проверить себя на выносливость, и освоить роль ведущего. Во время разговора мы обсудили все: и секрет попадания в труппу Театра Олега Табакова, и героические поступки на съемках, и пределы зоны комфорта, и даже то, что такое – быть молодым отцом. Мастерство импровизатора, здоровый прагматизм и изрядная самоирония – в этом весь Чепурченко.

Ты из маленького городка. Как это повлияло на атмосферу твоего детства?

— Я родился под Ростовом-на-Дону. Но мой родной город – Камышин. Там и бабушка, и мама с отчимом. Учился средне – местами чуть хуже, местами лучше. Но в целом мне было крайне скучно. Всегда хотелось что-то делать, куда-то бежать, прыгать по гаражам, чем я, собственно, и занимался. И когда окончил школу, совершенно не понимал, куда мне двигаться дальше. По счастливой случайности познакомился с людьми, которые сказали: «Слушай, мы едем поступать в театральный в Саратов, давай с нами». Я поехал… и поступил с высшим баллом. Оказалось, все, чем я баловался, чтобы избежать уроков, очень пригодилось в театральном институте.

А чем конкретно баловался?

— Участвовал в смотрах самодеятельности. Потому что, когда в школе сказали, что иногда придется пропускать учебу, я первым встал со словами, что и пою, и танцую.

У тебя же мама служила в театре?

— Да, но на мое становление это никак не повлияло. Она жила своей театральной жизнью, а я просто иногда приходил к ней. Меня удивляет, когда люди говорят: «Я с самого начала знал, что буду актером». У меня все очень приземленно: встал вопрос, куда поступать – подвернулся театральный.

Ходят слухи, что ты мог стать спасателем…

— Был вариант пойти в специализированный класс: ходил в кружок туризма, и преподаватель рассказал, что такой набирают. Это было как раз тогда, когда я не очень понимал, что делать после девятого класса. В итоге не пошел, потому что школа находилась на другом конце города – неудобно было добираться.

Зато в Саратов уехал, где единственный получил стипендию имени Олега Табакова. А потом и в театр к нему попал.

— После выпуска мы показывались Олегу Павловичу со своими отрывками. Никого не взяли, но меня задержали в Москве на две недели. За это время со мной пообщались и Марианна Шульц, и Павел Ильин, и Сергей Безруков, с которым мы в течение двух часов репетировали – он подсказывал, как играть или интонировать в том или ином отрывке. Вообще, мне очень много людей тогда помогло и поддержало.

На профессиональной сцене ты начинал в спектаклях Константина Богомолова – у вас пять совместных постановок.

— Богомолова я и боюсь, и боготворю с первых дней совместной работы – потому что знаю, насколько мощную фильтрацию проходит каждая его мысль относительно спектакля. Она выходит чистейшей слезой, которой нет смысла сопротивляться. Поначалу, конечно, я сильно переживал. И плакал местами. А когда стал постарше, опытнее и поувереннее, перестал эмоционально подключаться к некоторым его замечаниям. И во время нашего последнего спектакля я впитывал каждое слово. Потому что, когда ты общаешься с умным, образованным человеком, это всегда будоражит.

Да, с ним непросто тягаться в эрудиции – всегда столько слоев заложено.

— И театральных, и литературных, и исторических. Но я могу как артист сказать: всегда приятно работать с режиссером, который знает, чего он хочет. Все остальное – уже твое личное дело. У нас профессия очень неточная. Из уст одного ты можешь быть гением, из уст другого – бездарностью. Вот возьми Олега Павловича Табакова: казалось бы, безусловно гениальный артист. Но найдутся же те, кто скажет: «А мне не нравится».

Тебя сейчас редко можно увидеть на сцене – остался один спектакль в Театре наций.

— Да, как раз «На всякого мудреца довольно простоты» Богомолова. Еще есть антреприза, «Телохранительница», но, к сожалению, мы играем ее очень редко. С другой стороны, есть столько интересных проектов: вот сейчас участвую в шоу «Звезды», и это те самые капустники в институте. Если бы меня спросили, куда бы хотел вернуться, ответил бы, что в тот период, когда мы создавали этюды, фантазировали, реализовывали то, что появилось в голове.

Получается, у тебя нет страха ошибки?

— А как иначе? Холодная вода должна быть. Без этого артист – не артист. Зона комфорта – хуже не придумаешь. Признаюсь, что 11 лет в «Табакерке» – это было прекрасное времяпрепровождение. Мне было очень круто поначалу, потому что я был единственным молодым парнем, и только потом начали приходить ребята из колледжа Табакова. За эти годы я успел набрать уйму ролей. И пока я просто кайфовал, сидя на хорошей зарплате при самом крутом театре Москвы, мои друзья, которые ни в какие «Табакерки» не попали, наращивали «мясо». И сейчас достигли очень больших высот.

Твое участие в многочисленных реалити и есть попытка выйти из зоны комфорта?

— Я в первую очередь шел за приключениями. Туда же входят и опыт, и азарт. Ну и мой внутренний пацан веселился – по сути, все это было для него. И конечно, материальные блага никто не отменял. Я попробовал, меня это обогатило. Но на этом все. Как участник я уже не очень интересен, потому что мне больше нечего предложить. И как персонаж, скажем так, считываюсь.

Поэтому перешел на позицию ведущего?

— Всему свое время. Теперь мне интересно побыть на той стороне. Это интересный формат, когда видишь, как люди исходят страстями, а ты всего лишь думаешь о тексте, который скажешь через пять минут.

Тебя иногда позиционируют именно как шоумена, а не актера. Не коробит такое отношение?

— Мне, конечно, хотелось бы, чтобы говорили: «Боже, Чепурченко – наитончайший артист высоких полетов!» И что мне теперь – сидеть и ждать той работы, того «Гамлета»? Это странно. Я мужчина, у меня семья, хочу зарабатывать, хочу веселиться, хочу проживать эту жизнь и не строить из себя голубя, который принесет мир и искусство в эту вселенную. Если у меня хватает гибкости поучаствовать и в «Импровизации», и в «Форте Боярд», и в кино сняться, и ведущим на национальном мероприятии выступить, зачем себя лишать этого?

Прагматично!

— Недавно прочитал такую фразу, кажется, у Ли Страсберга, что искусство – это ремесло профессионалов. Все-таки не надо забывать, что это работа.

Тем более театр и кино – это коллективная работа.

— Да, даже если ты такой прекрасный, то без оператора, без звука, без света недалеко уйдешь. Магия в нашей работе, конечно, присутствует, но не нужно забывать о том, что мы стоим двумя ногами на земле, и надо чуть-чуть реалистичнее и самоироничнее к себе относиться.

В «Тюльпанах», кстати, прекрасный эпизод, где тебя окружают люди в футболках, на которых напечатан твой портрет. Не тревожно было в такой обстановке?

— Мне было дискомфортно, когда к нам под Калугу на съемки сериала «Жуки» приехала группа журналистов, и у одного была майка с моим лицом. Когда сталкиваешься с таким в быту, это уже странно. Мне приятно быть в центре внимания, но перебора тоже не должно быть. Моя жена Катя уговорила повесить дома портрет моего героя Славика из сериала «Измены». Мне его однажды подарили, и он все время стоял в уголочке. И теперь, когда к нам приходят гости, я на них поглядываю, мол, вот они смотрят сейчас на портрет и думают: «Славка какой тщеславный, сам себя повесил. Наверное, еще и ходит, облизывается на себя: какой красивый пацан». Ну не знаю, не моя история. А в кино я веселюсь по этому поводу. Мне нравится играть персонажей, которые не похожи на меня.

Ты предвосхитил вопрос. Некоторые артисты говорят, что им удобнее играть тех, кто на них не похож, потому что нет риска с ними смешаться…

— Они что, краски? Что значит смешать с собой? Ты вдруг смешался с персонажем и никак не можешь размешаться обратно? Вдруг проснулся не тем? Если человек говорит, что он Болконский из «Войны и мира», – это либо клиника, либо кокетство.

Кстати, у тебя были в студенчестве необычные подработки?

— Много всего было! Про некоторые я даже не могу говорить официально, хотя часто об этом шучу. Пылесосы продавал. Был тем самым человеком, который приходил к вам, убирал вашу квартиру, а вы говорили: «Нет, нам пылесос не нужен». Вот это был я – расстроенный, грустный мальчик. Естественно, аниматором подрабатывал. Однажды играл Гарри Поттера на дне рождения мальчика из достаточно богатой семьи. Со мной была актриса лет шестидесяти, которая играла Добби. И мальчик решил взять кий и побить Добби, потому что тот по сюжету украл Новый год. Благо я его удержал, но замах был. Всякие истории были.

А ты сам безрассудные поступки совершал? Ради любви, например?

— Мне кажется, что женщинам, наоборот, нравятся ответственные мужчины. Не вижу ничего хорошего в безрассудстве. В чем его смысл и ценность, если можно погибнуть ради любимой? Это какие-то юношеские порывы. Я в юности и без влюбленности висел над обрывом высотой в 13-этажный дом, и по заброшкам бегал, и над пустой шахтой лифта стоял, куда запросто мог свалиться. Оказывается, для безрассудства нужна не любовь, а всего лишь отсутствие мозгов.

Но на риск ты и сейчас идешь: дважды возвращался в «Ледниковый период».

— Представляешь, какой у меня опыт? Я на льду сыграл Монте-Кристо! На ледовой сцене другие правила – это не моя территория. Но это тоже этюды, причем концентрированные. Как я горел, как придумывал все, как меня это держало в тонусе! Жена знает, что если я чем-то загораюсь, то просто пропадаю.

Тем не менее от ледовой арены ты далеко не отходишь: в фильме «Костомаров. Сильнее судьбы» ты сыграл знаменитого фигуриста Александра Жулина.

— Поскольку это художественное кино, какой-то внешней точности не требовалось. Вот Рому Костомарова и его супругу подбирали по внешности (роли исполнили Кирилл Зайцев и Анна Снаткина, – КР). Поэтому не могу сказать, что играл реального Жулина. Во-первых, мне негде было развернуться, роль совсем небольшая – даже на лед не выхожу, просто стою рядом. А во-вторых, понимал, что, если я даже визуально не схож, зачем мне строить из себя Сашу?

И все же шоу подготовило к этой роли – не пришлось много и трудно тренироваться.

— У меня вообще нет такого запроса на преодоление. Не просыпаюсь с утра с мыслью: «Так, нужен какой-то проект с физухой». Все идет от обратного – у меня это просто получается. Больше того, я очень не люблю съемки драк. Да и никто не любит, особенно если это какой-нибудь зимний военный фильм: сидишь в этой снежной луже, пытаешься что-то сыграть, пока тебя трясет от холода. Это очень сложно. Я порой смотрю такое кино и думаю: «Боже, это просто героизм». Я не настолько мужественен, чтобы ворваться во все это.

При этом новый сезон «Жуков» – зимний.

— Да, съемки непростые. Например, когда снимают пургу, мало того что холодно, так еще специально разгоняют снег огромным вентилятором. Ну, хотя бы обошлось без драк.

У тебя целая галерея рафинированных москвичей, оказавшихся в глубинке. «Жуки», которые стали народным хитом, «Повышая градус», теперь вот «Пора на завод». Вырисовывается тренд…

— Я, наверное, переживал по этому поводу, если бы у меня не было других проектов. Все-таки хочется быть разносторонним. И вроде пока получается. А что касается тренда, то за персонажем, который выпадает из зоны комфорта, всегда интересно наблюдать. Ну как не получить удовольствие от того, что вчера парень пил свой ванильный раф на кокосовом, а сегодня пьет молоко из-под коровы и пытается справиться с тем, что у него крутит живот? Я за позитивный контент, и, когда просыпаюсь с утра, хочу улыбаться. У нас полно жестоких чернушных сериалов. Поэтому то, что мой персонаж попал в «Жуки» или на завод – это клево.

Снимали на настоящем заводе? Мастер-класс проводили – куда пальцы не совать?

— Никуда не ходить и ничего не трогать, потому что придавит, прижмет и сожжет. Локация опасная, и технически снимать было непросто.

Чем твои герои в «Жуках» и «Пора на завод» похожи – понятно. А чем отличаются?

— Никита из «Жуков» более благородный, он по-настоящему пытается справиться с нестыковками деревенского мира. Я его более расслабленно играю. А в «Пора на завод» надо было что-то придумывать. Это другие ракурсы, взгляды, мнение о людях. Хотя, казалось бы, тоже персонаж из Москвы, но он пытается хитростью обойти острые углы, ищет во всем подвох. Ему всегда кажется, что его обманывают, что над ним издеваются.

В «Истории его служанки» у тебя тоже яркий герой. Не страшно было соглашаться на авантюру в 90 серий?

— Конечно, когда предлагают большой проект, переживаешь: «А вдруг параллельно мне позвонит Спилберг, а я не смогу, потому что у меня «Служанка»?» Поэтому очень аккуратно подходил к этому проекту. Сходил на пробы, познакомился, оценил атмосферу. Мне понравилось. К тому же оказалось, что мне до площадки ехать всего полчаса. Я первым делом подумал: «Ой, как здорово! Персонаж хороший, атмосфера хорошая, ехать недалеко». А потом выяснилось, что у меня еще и не стопроцентная занятость. То есть в месяц может быть не 30 смен, а 10. С таким графиком все-таки можно делать что-то еще параллельно.

А жанр тебя не смутил? Для России непривычен такой костюмный эскапизм.

— Если честно, я очень переживал. Мне казалось, что такая ироничная подача трагичной классики сейчас неуместна. А выяснилось, что всем эта легкость заходит, когда можно посмотреть и сказать: «Ой, какая она глупая, вот зачем она так сделала? Я бы поступила лучше». Нам же хочется иметь повод немного погордиться собой. Очень рад, что согласился: сериал добрый, не несет никаких подтекстов, никакого негатива. У меня даже дочь увлеклась, подсела как-то к жене и начала переживать: «А дядя ее любит или не любит?»

Получается, дети (7-летняя Ярослава и 5-летний Тимофей, – КР) уже знакомы с основами профессии?

— Да, все понимают, много раз видели «Жуков» по телевизору. Может быть, будем вместе на премьеры ходить, когда станут постарше. А вот снимать их в кино не планирую. Если им захочется в театральный поступить, когда вырастут, тогда будут работать, а раньше – нет.

Дома у тебя получается перезагрузиться?

— Не могу сказать, что прямо отдыхаю дома. Потому что есть обязанности: надо быть с детьми, надо их веселить, надо радовать жену. А отдыхаю я, когда мы вдвоем с Катей просто гуляем. Болтаем, хихикаем, ходим по барам. А дома все-таки ответственность: ведь я папа и не могу расслабиться до конца. Хотя сейчас дети подросли, и стало полегче.

На рабочие приоритеты семейный статус тоже повлиял?

— Раньше как-то по течению плыл: как получалось, так и получалось. А теперь, если придется выбирать между проектом, в котором платят хорошо, и тем, в котором платят чуть меньше, но мне сильно понравятся персонаж и команда, – я подумаю. Семья для меня в приоритете.