Просмотр новости
Найдите то, что Вас интересует
Спутники
РН
SpaceX
Роскосмос
NASA
СпутникиРНSpaceXРоскосмосNASAШРИ АМАЛЬ КИРАН (К. Д. СЕТНА) - ПРОВИДЕЦ-ПОЭТ, ФИЛОСОФ-МУДРЕЦ, МНОГОГРАННАЯ ЛИЧНОСТЬ
- Артур Меречин
На моих книжных полках стоят три тома "Life-Poetry-Yoga" - не купленные, а переданные лично. В 1999-м году мой друг Руслан Рахматуллин вместе с В. С. Гамаюровой, советником ректора КНИТУ, где я некогда преподавал, поехали в Индию, в Пондичерри, в Ашрам Шри Ауробиндо. Там они встретились и со Шри Амалем Кираном - человеком, которому было девяносто пять, но чей взгляд оставался молодым и просветленно-улыбчивым. Узнав обо мне от Руслана, Шри Амаль Киран передал через него все три тома "Life-Poetry-Yoga" - как свое послание через расстояние и время. Эти книги стали моими спутниками на многие годы. Я читал их выборочно, возвращаясь, как к живому разговору. И чем больше вчитывался, тем яснее становилось: их автор - провидец, для которого слово было плотью опыта; философ, для которого мысль была инструментом освобождения; и человек, в котором множественность не разрушала единства, а обогащала его.
Кайхосру Дхунджибхой Сетна родился 25-го ноября 1904-го года в Бомбее в семье парса-зороастрийца, врача-окулиста. Его воспитанием занимались иезуиты в колледже Святого Ксаверия в том же Бомбее (нынешний Мумбай): дисциплина западной мысли, знание классики, энциклопедическая образованность в целом, умение дискутировать - и одновременно живое дыхание восточной духовности. В два с половиной года он перенёс полиомиелит, который в результате успешной операции, сделанной в Лондоне, - оставил только лёгкую хромоту, но эта скованность словно высвободила иную, внутреннюю энергию. В декабре 1927-го года, будучи студентом магистратуры, он приехал в Пондичерри - и остался там навсегда, не завершив курса и не пожалев об этом. Шри Ауробиндо дал ему имя Амаль Киран, "Чистый Луч": не сияние, ослепляющее и подавляющее, а луч, проходящий сквозь тьму, не теряя прозрачности. С 1949-го года он редактировал журнал "Mother India", превратив его в площадку для обсуждения интегральной йоги, поэзии и культуры. К уходу 29-го июня 2011-го года он опубликовал более пятидесяти книг, а в архиве оставалось ещё двадцать три неопубликованные рукописи. Он пересёк столетний рубеж и покинул этот мир в возрасте 106 лет, оставшись до последних дней интеллектуально-блистательным, интересующимся многими вопросами, умиротворенно-улыбчивым и - творящим.
Шри Амаль Киран понимал поэзию не как украшение мысли, а как точный инструмент сознания. В письмах к англичанке Флоренс Расселл он признаётся: он ценил совет Анатоля Франса о ясности, но в своей роли поэта предпочитал, в духе Шри Ауробиндо, наставление Хэвелока Эллиса - "Будь ясен, будь ясен, будь не слишком ясен". За этим парадоксом стоит философия: в поэзии вокруг ядра ослепительной яркости должен быть ореол лучезарной тайны, уводящий в глубины невыразимого. Поэт, утверждал он, должен быть подобен "чёткой звезде, но всюду мерцающей, всюду трепещущей, словно заряженной неведомой вестью".
Его собственная поэзия - в сборниках "The Secret Splendour", "The Altar and the Flame" - рождалась из двойного требования: предельной точности слова и предельной открытости тайне. Он мог часами разбирать одно-единственное слово, чтобы доказать, что в строке Шекспира "incarnadine" - не прилагательное, а глагол, и что от этой грамматической детали зависит характер присутствия Божественного в строке. В его разборе оживает и "Макбет", где рука "скорее окрасит в багрянец бесчисленные моря", и строка Шри Ауробиндо из "Савитри", где блаженство не описывается как "багряное", а действует, окрашивая сердце. Это не педантизм: точность слова была духовной дисциплиной - неточное слово искажает опыт, точное передаёт тончайшую вибрацию опыта.
Именно поэтому он различал два типа искусства. Одно - "человечески восходящее": героический порыв, вдохновенная попытка схватить Красоту. Другое - "божественно нисходящее": это уже не акт схватывания, а акт пребывания в схваченности, когда на "тихую интенсивную восприимчивость провидца" нисходят слава и благодать из Неведомого. К первому типу он относил многое в европейской традиции; ко второму - например, Девятую симфонию Бетховена с её "финальным взрывом необъяснимой радости" и последнюю песнь "Рая" Данте с Любовью, "что движет солнце и светила". Но подлиннейшим и полным воплощением второго типа был для него Шри Ауробиндо - этот "Лебедь высшего и беспространственного эфира" (фраза из Упанишад), чья поэма "Савитри" дает уже не просто описание Истины Вечности, а её непосредственнуюб вибрацию.
В письме к Дилипу Кумару Рою он разворачивает иерархию творческого духа, различая святого и риши. Святой - категория на Западе этическая и часто размытая; риши же - тот, кто "осуществляет творческое выражение тайного божественного духа вещей" в слове или в действии. Шекспир для него - риши тонкого уровня Жизненной Силы; Тагор - риши лишь в мгновения "интенсивнейшего экстаза высказывания"; Банким Чандра - риши благодаря "глубокому богоподобному рвению" в "Bande Mataram". И у него есть трезвое различение: поэт в человеке может быть риши, но по-человечески он может быть очень далёк от этого. "Чтобы быть риши в качестве человека, нужно быть кем-то гораздо большим, чем просто интеллектуально мудрым и культурно утончённым. Судьбы и действия человека должны проистекать из некой божественной глубины".
Так, стихотворение Шри Амаля Кирана "Наконец-то" - не описание мистического опыта, а сам опыт необычайного раскрытия психического существа, потаённой души, ставший словом. В предваряющем письме Шри Амаль Киран говорит, что оно выражает "кульминацию долгого переживания" и знаменует "переломный момент внутренней жизни". Оно выглядит так, будто всё произошло именно в тот день; на самом деле в нём "с предельной ясностью выражена истина, к которой я [то есть Шри Амаль Киран] всегда стремился с удивительным теплом в сердце, но никогда до конца не осознавал, что это и есть истинное счастье". Речь не о приобретении нового, а об узнавании того, что было всегда. Отсюда и название.
"At last the unfading Rose—
Felt mine yet sought afar
In the flowering of forms
That proved but surface-sheens,
Mirrors of a mystery
That never broke to a star.
Now wakes a sudden sky
In the centre of my chest.
Bliss-wafts that never die
Float from a petalled fire
Rooted in godlike rest. ..."
Композиция кольцевая: начинается с "неувядающей Розы" и заканчивается строкой "Вскрылась, наконец, неувядающая Роза". Но финал не повторяет начало, а совершает то, о чём говорит. "Вскрылась" - слово с двойным дном: раскрылся бутон, но и вскрылась тайна.
Первая строфа: "Наконец-то неувядающая Роза - / Чувствовала, что я ищу её, но издалека / В цветении форм, / Которые оказались лишь поверхностным блеском. / Зеркала тайны, / Которая так и не раскрылась до конца". То есть субъектом тут выступает и сама Роза: она "чувствовала", что я ищу её. Поиск оказывается взаимным. "Издалека" - не пространственная дистанция, а экзистенциальная. "Цветение форм" - мир красоты, но формы оказываются "лишь поверхностным блеском" и "зеркалами тайны". Это не отрицание мира как иллюзии: формы реальны, но недостаточны; они отражают тайну, не исчерпывая её.
Центральная строка: "Теперь в моей груди внезапно пробуждается небо". Не "я поднимаюсь на небо", а бесконечность открывается внутри, в груди, в сердце. Этот образ перекликается с "Божественным карликом в наших глубинах" и Пурушей "не больше человеческого большого пальца" в Упанишадах: малое в сердце вмещает Бесконечное. "Внезапно" не отменяет долгого поиска; это внезапность узнавания.
Далее: "Блаженство, которое никогда не угаснет, / Парит над лепестками огня, / Укоренённый в божественном покое". Здесь соединены Ананда, благодатный огонь и покой. Блаженство "парит" - и одновременно "укоренено". Это точная феноменология: блаженство не неустойчивый экстаз, а полнота на основании покоя. Без покоя всепревышающий экстаз может быть разрушительной бурей; с покоем он обнаруживает свои творческую силу и постоянство.
Затем опыт распространяется: "Они разносятся по всему миру, / Золотые дали дышат близостью, / Повсюду пылает поклонение, / Жизнь устремляется к лику Вечного". "Золотые дали дышат близостью" - Трансцендентное перестаёт быть далёким, не переставая быть далью. "Повсюду пылает поклонение" - космос становится алтарём. "Лик Вечного" персонализирует Бесконечное: Оно не только сверхличное Всё и Ничто одновременно, но это тот Самый "Ты", к которому устремляется жизнь. Финал: "Вскрылась, наконец, неувядающая Роза". Не "я нашёл Розу", а Роза открылась. Поиск завершён не приобретением, а раскрытием.
Постскриптум к стихам в его письме - ключ к чтению: ""Единственное блаженство' не означает, что человек больше не находит счастья в мирских вещах". Оно означает, что все остальные виды счастья становятся прозрачными для внутреннего рая, превращаются в его аспекты; их отдельные черты ценятся по-прежнему, но они "утрачивают свои недостатки, очищаются, позволяют сердцу оставаться свободным, а когда они уходят, не остаётся мучительной пустоты". Это не бесчувствие и не отрицание мира, а не-привязанность без отрицания.
Философия Шри Амаля Кирана не была системой, которую можно изложить в строгих параграфах. Она была органоном - инструментом различения, работавшим в каждой конкретной ситуации. Так, в письме к человеку, потерявшему здоровье, он не утешает и не обесценивает боль: он проводит границу между фактом и чувством. "Осознаем мы эту связь всегда или нет - это вторичный вопрос: первичная истина нашей жизни в том, что Мать приняла нас". Ощущение богооставленности не отменяет принятия; изменчивое чувство не является мерой необратимого акта милосердия.
Столь же точен он в вопросе о страдании. Потеря здоровья - "не то, чего Мать от вас ожидает"; болезнь не прославляется и не объявляется волей Божьей. Но когда все материальные опоры рушатся, это может стать ясным знаком, что человек призван к самоотдаче неизъяснимому и вместе с тем более чем просто явственному Господу, к самопосвящению той же Божественной Матери. Усилие законно: "Мы можем делать всё возможное, чтобы улучшить свои обстоятельства: Мать никогда не отговаривала от усилий в этом направлении". Но успех не должен становиться условием смысла. Это не квиетизм и не фатализм, а интегральный баланс между действием и сдачей.
Его философское кредо сформулировано в письме, где он защищает "индийский синтез" от подозрения в этнической пристрастности. Сам парс-зороастриец, почти двадцать лет проживший в религии "одной-единственной истины", он знал обе стороны. "Каждая из неиндийских религий доводит до совершенства тот или иной аспект Вселенской Реальности. Эти аспекты заслуживают внимания, но их суть можно постичь, не ограничиваясь ими. Выйти за их пределы - не значит их принизить". Это включающая в себя полноту всечеловечности иерархия, а не плоский плюрализм: критика религии как ложной означала бы, что человек всё ещё определяется ею через отрицание; настоящее превосхождение - в свободе видеть её место в целом.
Очень глубокое его прозрение касается и Бессознательного: Бессознательное - это не пассивная реальность, а активная противодействующая сила, благодаря которой божественное присутствие, скрытое в космосе, подобно "дремлющему Бесконечному", творчески преобразуется в формы, "невежественно скрывающие душу, которая рождается внутри них". Это не фрейдовское бессознательное как хранилище вытесненного из привычной ментальности; это космическая сила самосокрытия Духа, без которой не было бы ни мира форм, ни садханы. И Ашвапати, божественный персонаж в эпосе "Савитри" вырывается из этого мира "живой Смерти" как "луч, возвращающийся к своему родительскому солнцу".
В одном из писем 1980-х Амаль Киран признаётся: "Иногда работа превращается в кучу дел просто потому, что я, как и вы, - многогранная личность, и это происходит не последовательно, как у большинства людей, а одновременно… Одним из результатов существования множества моих "я" в прошлом является то, что у меня есть 23 неопубликованные книги на самые разные темы: поэзия, литературная критика, философская мысль, научные взгляды, история, археология, толкование священных текстов, перевод с французского". Список рукописей, составленный его помощником в 1969-м году, поражает: "Talks on Poetry", "Classical and Romantic", "Adventures in Criticism", "The Inspiration of Paradise Lost", "Blake’s Tyger", "Glimpses of Mallarmé", "The English Language and the Indian Spirit", "Greece and Sri Aurobindo", "The Spirituality of the Future", "Science, Materialism, Mysticism", "The Harappa Culture and the Rigveda", "Problems of Ancient India", "Mandukya Upanishad"… Это не разбросанность, а ренессансная полнота, в которой поэзия, философия, наука, история и филология сходятся в одной точке.
Он был редактором "Mother India" - и не просто редактором, а составителем целого мира. Один из сотрудников вспоминал: "Он оказался чрезвычайно учёным, обаятельным и космополитичным собеседником. Он говорил с заиканием, но его слова выходили как отполированные кусочки редких камней, сверкающие и лучезарные. Хотелось коллекционировать его выражения, полные искромётного остроумия и юмора". Он был одинаково дома и в высокой литературе - суфийской поэзии, английской классике, философии, археологии, физике, - и в популярной культуре. "Он был поистине человеком Ренессанса, который взял весь мир и весь диапазон человеческого опыта как свою провинцию".
Но за этой многогранностью стояла абсолютная преданность. "Это была уникальная черта Амаля Кирана - его абсолютная верность Шри Ауробиндо и Матери в интеллектуальных и духовных вопросах". Множественность его "я" не была хаосом; она центрировалась в психическом существе - той "истинной Душе", о которой говорят его письма.
Шри Амаль Киран прожил 106 лет - и почти восемьдесят из них в Пондичерри, в ашраме, который стал его домом. Он пережил Шри Ауробиндо и Мать, пережил большинство современников, пересёк столетие и остался тем, кем был: провидцем, для которого слово было плотью опыта; философом, для которого мысль была инструментом освобождения; и человеком, в котором множественность не разрушала единства, а обогащала его.
Его жизнь подтверждает то, что он сам сформулировал в письме о "Савитри": мимолётный предрассветный миг проходит, но оставляет семя, которое прорастает в обычной жизни и питает эволюционные усилия. Он не был сухим систематиком. Он был необычайно живым лучом - тем самым "Ясным Лучом", которым назвал его Шри Ауробиндо: лучом, который проходит сквозь тьму, не теряя прозрачности, и возвращается к своему родительскому солнцу, оставляя след света в тех, кто его читал, слушал и любил.
Когда в 1999-м году Руслан Рахматуллин и В. С. Гамаюрова вернулись из Пондичерри и Руслан передал мне три тома "Life-Poetry-Yoga", я ещё не знал, что держу в руках не просто книги, а продолжение этого луча. Шри Амаль Киран через Руслана как бы передал мне не только текст, но и приглашение: читать медленно, различать точно, не бояться тайны и помнить, что жизнь, поэзия и йога как духовное делание - не три отдельные области, а один путь. С тех пор эти тома стоят у меня на полке - не в качестве реликвии, его письма разным людям беседуют со мной. Каждый раз, открывая их, я слышу тот же тихий, улыбчиво-проникновенный голос, который когда-то сказал: "Будь ясен, будь ясен, будь не слишком ясен".
#ШриАмальКиран #ШриАуробиндо #ИнтегральнаяЙога #АртурМеречин #SriAmalKiran #SriAurobindo #SpiritualEssay #ArthurMerechin