В очереди Национального реестра гражданского состояния стоит мужчина средних лет, с лицом, изборожденным морщинами, как трещинами в сухой земле. Он подает документы на обновление удостоверения личности — под вымышленным именем Израэль Сэспедес, якобы из какого-то провинциального городка. Сотрудники, не подозревая, что перед ними один из самых жутких хищников XX века, ставят печать. Это последний раз, когда Педро Алонсо Лопес, «Монстр Анд», мелькает в официальных записях. После этого — тишина. Полная, зловещая тишина. Ни следа, ни тела, ни даже шепота. Только эхо его преступлений, что все еще будит семьи в Колумбии, Эквадоре и Перу. Где он? Жив ли? И если да — кого следующую он выберет в своей жуткой и бесконечной игре?

Чтобы понять эту бездну, нужно нырнуть в прошлое — в хаос, что слепил из мальчика убийцу. Осень 1948 года, Толима, Колумбия. Шестой месяц «Ла Виоленсии» — гражданской войны, где правые и левые рвут страну на части. Бенильда Лопес де Кастаньеда, прачка и, по словам сына, проститутка, «способная только плодить детей от разных мужчин», беременна седьмым ребенком. Ее муж, Мидердо Рейес, скотовод и член правой партии, погибает за шесть месяцев до родов — зарублен в стычке. Педро рождается 5 октября (или 8-го, по другим источникам) в Санта-Исабель, как седьмой из тринадцати детей в доме, где голод и насилие — повседневные гости. Мать бьет его за малейшую провинность, запрещая играть с соседями. «Я ненавидел ее с детства», — скажет он позже. С шести лет Педро подглядывает за матерью и отчимом в постели, чувствует, как что-то ломается внутри. В восемь — перелом. Он трогает грудь младшей сестры, мать ловит его, избивает и вышвыривает на улицу. «Ты больше не мой сын», — шипит она, и дверь захлопывается. Это не просто изгнание — это приговор. Целый год Педро скитается по Толиме, спит под мостами, питается объедками. Встречает мужчину, обещающего крышу над головой. Тот насилует его в заброшенном здании. «Я потерял невинность в восемь лет, — признается Лопес впоследствии. — Так что решил отобрать ее у как можно большего числа девочек».

В десять он добирается до Боготы — мегаполиса, где улицы кишат «гаменес» — беспризорными бандами подростков, нюхающими базуко, импровизированный кокаин из остатков. Педро вливается в стаю: крадет, дерется, выживает. Взрослые и старшие мальчишки нападают на него, насилуют в подворотнях. В двенадцать американская миссионерская семья берет над ним опеку и отдает в школу для сирот. Но учитель — очередной монстр — домогается мальчика. Педро крадет деньги, угоняет машину и сбегает. «Я хотел мести за все, что со мной случилось», — скажет он позже, и в его глазах мелькает холодный блеск, как у волка, почуявшего кровь.

В восемнадцать (или двадцать один, хронология его жизни — сплошной туман) — первая тюрьма. За угон машины его сажают в «Ла Модело» — ад Боготы, где стены сочились потом и отчаянием. Два дня спустя четверо (или трое, по версии Лопеса) зэков насилуют новичка. Педро не ломается. Он мастерит нож из обломков и по очереди режет глотки своим насильникам. «Самооборона», — решает судья, добавляя два года к сроку. Выходит Педро в 1978-м, закаленный, как клинок. «Я чувствовал власть над жизнью и смертью», — скажет он журналистам. И Андские горы становятся его охотничьими угодьями.

Убийства начинаются не сразу — первая жертва в ноябре 1969-го, девятилетняя девочка в Колумбии, но настоящий смертоносный вихрь начинается с 1978-го. Лопес скитается по северо-западу Южной Америки: Колумбия, Перу, Эквадор. Цели — юные девочки из бедных, индейских семей: уличные торговки, бродяжки, те, кого никто не хватится. «Они были легкой добычей», — хладнокровно объяснит он. В Аякучо (Перу) он заманивает их леденцами, монетками или обещаниями работы. Однажды пытается схватить девятилетку — индейцы ловят его, бьют по племенному обычаю и намереваются схоронить заживо. Его поливают сиропом, чтобы муравьи сожрали живьем — по его же словам. Американский миссионер выкупает его, полиция депортирует в Колумбию, не задавая вопросов. Лопес возвращается, и трупы множатся: он душит их голыми руками — ровно пятнадцать минут, пока глаза не стекленеют. Потом роет могилы в лесах, иногда возвращается, чтобы «устроить чаепитие» с разлагающимися трупами. «Я убивал их с любовью», — скажет он детективу. «Девочки чисты». К 1980-му — минимум 110 подтвержденных, по его словам — 300 с лишним. В Эквадоре — 110, в Колумбии — сотня, в Перу — столько же.

Амбато, Эквадор, конец 1979-го. Город в панике: девочки пропадают пачками. Родители развешивают листовки, молятся в церквях, но чиновники отмахиваются — «сбежали из дома». Лопес расхаживает, ухмыляясь новостям об исчезновениях. Он предлагает девочкам сто сукре за «помощь найти автобус». Торговки Лус Марина Лозада и Марина Куэнка чуют неладное, предупреждают других. 9 марта 1980-го он хватает Кармен Лозаду, девятилетку — ее крик срывает план. 12 марта, три дня после наводнения, что вымыло из земли четыре скелетика у реки, Лопес подходит к двенадцатилетней Марине Ромеро Поведе. «Пойдем, покажу, где можно подзаработать». Она отказывается, бежит к матери — Каролине Ромеро, той самой торговке, что уже чуяла беду. «Это он! Тот, кто крадет детей!» — кричит Каролина, и рынок взрывается: торговцы набрасываются, бьют Лопеса до полусмерти, волокут в полицию. Толпа — две тысячи человек — жаждет линчевания, но полицейские спасают его, заперев в камеру.

В камере — молчание. Двадцать семь дней. Капитан Гудино, детектив с лицом, что не выдает ни тени, идет на хитрость: притворяется сокамерником, делит еду, слушает байки. Лопес ломается. «Сто в Колумбии, сто десять в Эквадоре, больше в Перу». Он ведет полицию в леса Амбато — 53 тела девочек от восьми до тринадцати, зарытые в неглубоких ямах. Двадцать восемь других могил пусты — звери растащили. Он обвиняется по пятидесяти семи убийствам. Суд в 1981-м: зал ломится от родственников пропавших, вспышки камер, крики «Монстр!». Эквадорский закон — максимум шестнадцать лет. Лопес довольно ухмыляется: «Я — человек века». В тюрьме Гарсия Морено под Кито сокамерники трижды пытаются его зарезать, но он выживает. Дает интервью: то хвастается некоей своей «властью», то винит подельника Хорхе Патино, которого якобы сам прикончил в Дюране.

31 августа 1994-го — досрочное освобождение за «хорошее поведение». Четырнадцать лет вместо шестнадцати. Семьи жертв в ярости, прокуроры умоляют продлить заключение, но двери тюрьмы открываются. «Монстр Анд» — на свободе. Эквадор депортирует его на границу с Колумбией, где ждет толпа с вилами — 25 тысяч долларов награды висит над его головой. В Колумбии — он под надзором полиции, ордер за убийства в Эль-Эспинале уже ожидает. Толпа в две тысячи человек снова за ним охотится. Его сажают в Боготе, судят, признают виновным, но следует заключение судмедэкспертизы: «психоз», «больная личность». Его помещают в психиатрическое крыло «Ла Модело» — без лекарств. Там он сидит тихо: читает, смотрит телик, занимается спортом.

Февраль 1998-го: врачи объявляют его «выздоровевшим», 50 долларов залога — и на волю. Условия: ежемесячные явки в полицию. Он кивает, уходит. Сразу к матери — нищей старухе. «Отдай мне все, что у тебя есть». Она отказывает. Лопес крадет ее матрас и стул, продает на улице и пропадает в тумане.

Слухи множатся: видели в Тулькане, Ибарре, Куэнке. В 1999-м — Богота, где он получает новые документы. 2002-й: Интерпол выдает ордер за новое убийство — modus operandi как у него. В 2005-м ордер отменяют: якобы труп в Колумбии вроде его, но ДНК не сходится. Подозревают в убийстве Андреа Марселы Гарсии Буитраго в городе Тунха в 2012-м. Эквадорские копы до сих пор шепчут: «Его имя висит над каждым делом о пропавших детях». Один офицер говорит: «Мы все спрашиваем себя: жив ли он? Потому что, если да, то он не может не убивать».

Сейчас, в 2025-м, Педро Алонсо Лопесу семьдесят семь. Если жив — где-то в андских тенях, под чужим именем, с той же ухмылкой. Ждет ли? Или наконец сломался? Никто не знает. Но ночи в Амбато все так же длинны, и матери все так же проверяют замки. Монстр не умер — он просто… исчез.