Вторая мировая война стала тяжелым испытанием для американских колледжей. Но, пожалуй, ни одна группа не столкнулась с более сложной дилеммой, чем учебные заведения, основанные квакерами. Как совместить многовековое свидетельство мира с необходимостью выжить? Ответы, которые дали разные колледжи, оказались непохожими. И этот опыт заставляет задуматься о том, как квакерская приверженность миру сохранялась в условиях тотальной милитаризации и военной истерии.

Со вступлением США в войну в декабре 1941 года студенты-мужчины начали массово покидать кампусы — одни добровольно отправлялись на военную службу, другие по призыву. Частные колледжи, в том числе квакерские, и без того испытывавшие нехватку средств, оказались под угрозой закрытия.

Ситуация в цифрах говорит сама за себя. К весне 1943 года в квакерском Эрлем-колледже (Earlham College, Индиана) осталось всего 296 студентов — 97 юношей и 199 девушек. Колледж потерял почти 48% своих студентов-мужчин. К октябрю того же года общее число учащихся сократилось до 267, из них мужчин было всего 64. В Свортмор-колледже (Swarthmore College, Пенсильвания) в тот же период обучалось всего 527 человек (против 700 в 1940 году), из них 143 юноши. Падение числа студентов-мужчин было катастрофическим.

Курсанты ВМФ США в Свортмор-колледже. 1943 г.

Перед руководством учебных заведений встал вопрос: как сохранить учебное заведение? Правительство США предложило вузам свое решение: участие в учебной программе V-12 по обучению младших офицеров для военно-морских сил, что давало колледжам стабильный приток студентов-военнослужащих и государственное финансирование. Для квакерских колледжей такой ответ был опасным искушением.

Квакерское свидетельство мира было одним из краеугольных камней идентичности этих учебных заведений. Основатели Свортмора считали, что «стремление вводить военную муштру в курс обучения в наших государственных школах… особенно неприемлемо для Друзей». Сам основатель колледжа Бенджамин Хэллоуэлл был отказчиком от военной службы по соображениям совести.

Однако к 1940-м годам квакерская идентичность некоторых колледжей существенно ослабла. Свортмор официально отказался от принадлежности к Обществу Друзей еще в 1909 году*, и к началу войны квакеры составляли небольшое меньшинство среди студентов. Число самих отказчиков по соображениям совести в 1940-х годах было минимальным.

* Чтобы выходившие на пенсию преподаватели могли получать выплаты в частном пенсионном Фонде Карнеги, колледжи должны были соответствовать его правилам. Фонд не предоставлял пенсии преподавателям из учебных заведений, «находящихся под контролем или в собственности религиозных организаций». Прежде всего поэтому Свортмору пришлось отказаться от формальной квакерской принадлежности.

Президент Свортмора Джон Нейсон, сам квакер, выбрал путь, который можно назвать служением через присутствие. Он рассуждал так: если колледж не примет военных, он может не выжить как институция. А если он исчезнет, кто будет готовить будущих миротворцев, ученых, врачей, которые восстановят мир после войны? «Я считаю своим долгом рекомендовать политику, которая позволит нам приносить реальную пользу, а не просто воздерживаться от зла», — заявил Нейсон.

Солдаты и студенты на ступеньках одного из зданий Свортморского колледжа.

Нейсон не считал, что это противоречит квакерским ценностям. Он пытался найти им новое выражение в изменившихся обстоятельствах. Он следил за тем, чтобы военные на кампусе не превращали колледж в казарму. И ему это удалось. К концу 1943 года в Свортморе занимались 297 военных моряков, 234 студентки и 155 гражданских мужчин. Кроме того, 49 китайских морских офицеров приехали изучать английский язык. Каждый из них, помимо военных дисциплин, проходил полноценный академический курс. Именно в эти годы Свортмор сделал два важных шага в сторону социальной справедливости. Он принял первых чернокожих студенток — Доротею Копчински и Глорию Клемент. И принял американских студентов японского происхождения, которых правительство интернировало в лагеря. Нейсон лично возглавил Национальный совет по переселению японско-американских студентов. Колледж использовал присутствие военных, чтобы сохранить себя, но при этом оставаться местом, где ценится человеческое достоинство.

Эрлем-колледж пошел иным путем. В 1942 году его президент Уильям Деннис заявил Годовому собранию Индианы: «Квакерский колледж как таковой не должен участвовать напрямую в военных программах». И остался верен этому слову. Военных в учебное заведение не пустили. Но поиски способов сотрудничества с правительством продолжались. Деннис выступил с инициативой разместить на кампусе учебное подразделение для военной полиции. Военная полиция воспринималась им не как наступательная сила, а как структура поддержания порядка. Однако совет попечителей отклонил такое предложение, сочтя его несовместимым с квакерскими принципами. Этот эпизод показывает, как даже внутри одного квакерского коллектива могут существовать разные представления о том, где проходит граница между неприемлемым компромиссом и допустимым служением.

Отказ от создания подразделения военной полиции укрепил решимость президента Эрлема придерживаться альтернативного направления. Колледж включился в программу «Резерв гражданской общественной службы» (CPS Reserve Force), альтернативу для отказчиков от военной службы по соображениям совести. Это был сознательный выбор: помогать стране не оружием, а знаниями, которые пригодятся после войны. Но и здесь возникли сложности. Программа оказалась недофинансированной, Конгресс сократил поддержку, и к 1943 году она фактически перестала существовать. Деннис обратился к выпускникам, к квакерам, к тем, кто верил в миссию колледжа. Он попросил помощи. Ответ был ошеломляющим. Кампания «Фонда доброй воли» (Free Will Fund) собрала более 10 тысяч долларов — в три раза больше, чем любая подобная кампания прежде. Выпускники писали: «Я так благодарен, что Эрлем остался верен квакерским принципам». «Я горжусь Эрлемом за позицию, которую он занял». Колледж также принял 12 студентов японского происхождения.

Представители семи квакерских учебных заведений — в том числе Хаверфорда, Гилфорда, Университета Друзей, Университета Уильяма Пенна, Уилмингтона — собрались в сентябре 1942 года и приняли решение тоже участвовать в альтернативной программе «Резерва гражданской общественной службы», чтобы готовить отказчиков, а не солдат. Эта инициатива была предложена историческими мирными церквями (квакеры, меннониты, Церковь братьев) и позволяла студентам-пацифистам продолжить образование вместо направления в лагеря Гражданской общественной службы. Однако правительство ограничило общую квоту программы 260 местами для всех участвующих колледжей, из которых квакерские колледжи получили лишь 100–120 мест.

В послевоенные годы учебные заведения, принявшие разные решения, продолжали осмысливать сделанный ими выбор. В Свортморе дискуссии не утихали. В 1950 году видный выпускник Томас Маккейб заявил: «Я никогда не был так горд Свортмором, как в первые дни войны, когда это квакерское учреждение, несмотря на свою традиционную позицию против войны, добровольно предложило все свои возможности правительству в час нужды». С этим решительно не соглашался Уильям Ричардс (выпускник 1948 года), с 1942 по 1946 год находившийся в тюрьме из-за сопротивления призыву: «Квакерскому колледжу не место в военной машине. Свортмор должен был занять позицию в пользу мира и не продавать свое первородство за чечевичную похлебку». Этот спор отражает глубинную напряженность между разными пониманиями квакерского свидетельства мира: от строгого воздержания от любого участия в военных действиях до активного служения миру, даже если оно требует компромиссов.

Сегодня и Свортмор, и Эрлем, и Хаверфорд, и другие квакерские колледжи гордятся своим квакерским наследием, считаются квакерскими по духу учебными заведениями, хотя квакеры составляют небольшое меньшинство среди студентов. Их опыт времен Второй мировой войны показывает, что квакерская идентичность не является монолитной — она может выражаться по-разному в разных институциональных и исторических контекстах. Способность сохранять верность свидетельству мира при разных способах его осуществления — характерная черта квакерской традиции, которая позволяет ей оставаться живой в разных ситуациях. Верность принципу не требует единообразия.