"ДЕНЬ ПАМЯТИ Велимира Хлебникова Дата и место смерти: 28 июня ...

Дата публикации: 28-06-2026 13:01:17

"ДЕНЬ ПАМЯТИ
Велимира Хлебникова
Дата и место смерти: 28 июня 1922 г. (36 лет), Санталово, Крестецкий уезд, Новгородская губерния, Советская Россия
***
В 1922 году, в декабре месяце[23], после долгой разлуки я снова встречаю Велимира Хлебникова, которого временно потерял с отъездом моим из Москвы. Его тоже эти годы не было в Москве. Он любил путешествовать и только что вернулся из Персии. Привез с собою, или, вернее, на себе пестрые, коврового рисунка штаны, сшитые из шерстяной ткани, которые ему кто-то подарил. Здесь его быстро одели друзья в светлый, серовато-голубого цвета костюм, который по размеру был на два номера больше и поэтому висел на нем, как на вешалке, но он, как мне казалось, чувствовал себя в нем хорошо[24].
И вот передо мной стоял похожий на Достоевского, с громадной бородой, но с теми же кроткими и небесно-ясными глазами Велимир. Кто близко знал Хлебникова, не мог не запомнить на всю жизнь его глаз, всегда глядящих в бесконечную даль, живущих не здесь, не этим миром, а где-то там, в необозримых космических пространствах. Иногда он словно пробуждался и смотрел на тебя, всегда мягким, ласковым и полным любви взглядом. Глядя в эти чисты лазурные глаза и тебе становилось светло, легко и весело, по-детски все просто и ясно, все трудности и неприятности житейские покидали тебя. Да, забыть эти глаза невозможно, они всегда стоят перед тобой.
Итак, встретились мы на каком-то вечере во Вхутемасе[25]. Он очень обрадовался, лицо засветилось ласковой улыбкой. Коротко рассказал о себе, о своих путешествиях, о жизни и событиях за эти годы. Прощаясь, сказал, что очень хочет повидаться со мной и поговорить, но не здесь, в шумно расходящейся толпе. Неловко и смущенно сунул мне на прощание руку и пошел, чуть сутулый, большой, осторожный, своей мягкой походкой, словно боясь кого-нибудь толкнуть или обидеть. Он не ходил, а скорее скользил по земле, слегка ее касаясь, весь внимательный, всегда прислушивающийся к чему-то, неся свой внутренний мир. И тут же на вечере, я не помню кто, но кто-то из молодых поэтов, видя, что я разговаривал с Хлебниковым, подошел ко мне и сказал, что трудно сейчас бедному Велимиру: живет неустроенный, ночует в коридоре студенческого общежития Вхутемаса на Мясницкой улице, в доме, в котором жил и я[26]. У меня тотчас появилась мысль предложить ему переехать ко мне, тем более что я жил один и он, поскольку я знал его, деликатнейший человек, мне не мог бы помешать работать. Сам же я как всегда много работал в поисках новых форм выражения, одновременно совершенствуя технику. Материально жил я, работая в Союзе поэтов, оформляя новые книги, поэзовечера в кафе, плакаты и зарплата моя была: обед в кафе «Домино», где и помещался Союз поэтов, на Тверской улице.
Встретившись с Хлебниковым через несколько дней[27], я и предложил ему переехать ко мне. Он очень охотно и с большой радостью принял мое предложение и с поспешностью в тот же вечер перебрался в мою квартиру. У меня была комната с большим итальянским окном. Мебель не очень изысканная, но было все, что необходимо, и ничего лишнего: столик, две табуретки, мольберт и соседское кресло, удобное для размышлений и отдыха, старенький диван, на котором спал я, и напротив поставили железную кровать с матрацем для Велимира. Единственное богатство мое составлял небольшой кавказский ковер, полученный мною в наследство, которым я и закрывал матрац на кровати, так как одеяла лишнего у меня не было, не было его и у Велимира. Так началась совместная наша трудовая жизнь. Главное, что обоим было и хорошо и спокойно. Все имущество Велимира составлял белый узелок, с которым под мышкой он и пришел. С большой любовью и осторожностью он его развязал, вынул оттуда чернильницу, ручку и большую пачку неаккуратно, довольно беспорядочно сложенных листков бумаги, как чистых, так и испещренных мелким бисерным почерком в разных направлениях. Чернильницу и ручку он пристроил на табуретке, пододвинул ее к своей кровати, а все листки бумаги с поспешностью были брошены под кровать, откуда они извлекались по мере надобности. Причем как он в этом хаотичном хозяйстве разбирался и находил то, что ему было нужно, непонятно.
Работал он быстро, стихийно, нервно и всегда словно прислушиваясь к витающим вокруг него мыслям и словам. Каждое утро, напившись чаю, устраивались мы по своим углам, я пододвигал мольберт, а Велимир свой столик с бумагой и чернилами. Наступала тишина, та активная, наэлектризованная тишина — лучшая почва для творческой работы. Велимир, как всегда, работал порывами, то он быстро и мелко исписывал листик бумаги, потом с такой же быстротой и уверенностью все перечеркивал. Иногда сминал написанное и бросал под кровать. После этого молниеносно ложился, подтягивал к себе колени, натягивал шубу[28], которая лежала тут же, закрывался с головой и затихал, но ненадолго. Минут через 10-15 шуба откидывалась в сторону, он энергично бросался под кровать, и тут начинались поиски. Из-под кровати летели во все стороны исписанные листочки, покрывая, как снег, весь пол. То вдруг он замирал, стоя на коленях или сидя на полу, и внимательно вглядывался в найденную бумажечку. То снова бросал ее в сторону и продолжал искать еще и еще, пока наконец не находил нужное, мучившее его. Тогда поспешно вставал и с ожесточением все остальное забрасывал ногой под кровать. А найденный им листочек бережно расправлял и укладывал перед собой на столике, причем на лице появлялась блаженная улыбка, и по улыбке всегда было видно, что он нашел нужное. И опять наступала тишина и сосредоточенное внимательное вглядывание через окно в безграничное небо, такое же светлое и ясное, как его глаза.
Бывало и так — в любой час, среди ночи он так же стремительно соскакивал, словно боясь потерять пойманное слово. Хватался за ручку и замирал над столом с бумагой. Просиживал, погруженный в свои мысли 15-20 минут, вновь исчезал под пальто[29] с головой и затихал. В одну из таких ночей я успел сделать с него набросок, который и находится сейчас в Литературном музее в Москве[30].
Часто к нам прилетали воробьи или синички и садились на оконную раму. Это всегда приводило Велимира в неописуемый восторг. Большие голубые, ликующие от счастья глаза с детской восторженностью и любовью смотрели на птиц, и невольно вырывались у него какие-то неповторимые звуки радости и счастья[31]. Он любил мир, мир растений, и мир животных, любил безгранично всем своим существом. Он понимал язык мира, читал как раскрытую книгу затейливые народные узоры на коврах, являющиеся отражением окружающего мира. Любил и рассказывал смысл каждого завитка, каждого коврового орнамента, рисуя перед собой картину жизни: здесь поле, здесь лес с животными и птицами, а здесь река и рыбы. Днем мы говорили мало, стараясь не мешать друг другу работать. Вечера часто проводили вместе у кого-нибудь из друзей Велимира — хороших, простых и милых людей, любящих искусство.
В гостях Велимира почти всегда просили читать свои стихи, и он никогда не отказывался. Читал он своеобразно: скороговоркой, негромко, как бы выстреливая фразами, застенчиво улыбаясь, словно сам конфузясь своего собственного голоса. Часто бывали мы в начале Большой Бронной улицы на втором этаже у Куфтиных, где встречали нас радушно муж с женой в небольшой комнатке[32], единственным украшением которой была висевшая на стене громадная икона, приписываемая школе [Андрея] Рублева. Были как-то в Замоскворечье у знакомой актрисы Велимира[33], где и ночевали из-за позднего времени. Сама она читала стихи, молодая, грациозная, вдохновенная. Женское общество Велимир очень любил, но и страшно смущался.
Были и у Бриков в Водопьяном переулке[34], это рядом с нами, где встречались и с Маяковским, но чаще он один уходил туда на час-два после обеда, как сам он говорил: «Пойду к Володичке», — и не всегда возвращался оттуда веселый.
Он был удивительный бессребреник, и деньги у него долго не задерживались. Как-то, помню, он вернулся часов в восемь вечера, очень веселый, с полными руками покупок. Выяснилось, что он только что получил какие-то деньги за напечатанные стихи и сейчас же накупил всякого угощения.
Очень молчаливый и скрытный, но ко мне привык и делился со мною всеми своими переживаниями, и хорошими, и грустными. Вспоминаю, как он однажды таинственно вытащил из внутреннего правого кармана пиджака какую-то бумагу, бережно сложенную, и с сияющим лицом показал мне. Это было удостоверение личности, выданное за подписью наркома просвещения А. Луначарского, с просьбой всем оказывать помощь и содействие поэту В. Хлебникову. Это был единственный документ Велимира, который он бережно хранил.
Так жили мы дружно и мирно, а нарушала иногда наш покой его лихорадка, страшная тропическая лихорадка, которую он привез из Персии. Тогда он наваливал на себя все, что возможно, но его так трясло, что кровать под ним начинала двигаться. Приступы бывали редки, но сил у него это забирало много.
И несмотря на все трудности, болезнь и подчас недоедание, мы любили жизнь, это была интересная пора, когда опрокидывались все прежние представления, переоценивались все ценности, футуристы, супрематисты, имажинисты, экспрессионисты, «все промелькнули перед нами, все побывали тут». И не было конца различным направлениям, но одно было ясно, что начинается новый век, новая жизнь, и мы стоим на грани. А такие поэты как Хлебников, чуяли новое будущее, причем чуяли не рассудком, а всем своим существом. Он любил мир, природу, человека и космос и через музыку чисел, через логику арифметических знаков он выводил законы космических событий. Эти свои исчисления-предсказания он передал при мне художнику [П.В.] Митуричу, который последнее время довольно часто нас посещал. Митурич их отпечатал на больших листах кустарным способом в количестве сто экземпляров. С какой радостью, с какой сияющей улыбкой встретил Велимир первый экземпляр «Вестника» и «Досок судьбы»[35], которые принес ему Митурич.
С Митуричем я был знаком и встречался раньше в декоративной мастерской Пуокра на Остоженке[36], где мы работали, а я не имея жилплощади, даже жил на верхнем этаже этой мастерской, но, правда, не долго[37]. Вот так неожиданно во второй раз меня судьба свела с Митуричем. Он, как хорошая нянька, с вниманием и лаской относился к Хлебникову.
Так дожили мы до весны[38], и к концу своей жизни у меня он начал жаловаться на здоровье. Дважды навещала его какая-то незнакомка в черном. В один из приездов Митурич сказал мне: «Я его возьму лучше к себе за город, там хороший воздух и покой. Он окрепнет и поправиться». Но поправиться Хлебникову не удалось. Он умер на даче у Митурича[39] через полтора месяца с большой скромностью и невероятным мужеством, перенося все трудности своей болезни и смерти.
[1] Текст воспоминаний «Встреча с будетлянами и жизнь с Хлебниковым» был написан Е.Д. Спасским в 1964 году по просьбе литературоведа А.Е. Парниса. В 1966 Евгений Дмитриевич его значительно изменил и дополнил. В сокращении публиковался: «Пророческая душа». В. Хлебников в воспоминаниях современников. К 100-летию со дня рождения поэта / подг. текстов и прим. А. Парниса // Литературное обозрение. 1985. № 12. С. 101-102; «Мы были полны надежд» / подг. текста Г. Курьяновой // Огонек. 1988. № 50. С. 8-10. Один из вариантов воспоминаний находится на государственном хранении в Российском государственном архиве литературы и искусства (Ф. 1337. Оп. 4. Д. 36). Публикуется по рукописному и машинописному текстам «Встречи с будетлянами и жизнь с Велимиром Хлебниковым» 1966 года, которые хранится в архиве Е.Д. Спасского (частное собрание, г. Москва).
*
Евгению Спасскому
Так душу обмакнув,
В цвет розово-телесный
Пером тончайшим выводить,
Как бисер, паучки блестят водою пресной
Ты кистью, я пером
С тобой вдвоем,
И воробей подслушивает мысли
Летунчики, летящие за выси.
И мы вдвоем и голубой, и карий
Под кровлею одной земли пророки
Ловили до зари руками рока токи
Ты ЕвСкий я Хлебнóй.
Так хорошо вдвоем
Ловить лучи зари и солнца блески днем
Лежу я на твоем ковре
Тулупчик мой со мной, на мне
И синь небес над головой
Лазурью дышишь ты,
Я ж слышу волчий вой
Пустой, косой,
Тоской безбрежной.
Май 1922 г., Москва
*
Евгений Спасский. Портрет В. Хлебникова. 1922. Бумага, карандаш. 25х20. Государственный литературный музей
*
Велимир Хлебников в армии 1916 г. хранится в архиве Е.Д. Спасского (частное собрание, г. Москва).
*
Евгений Спасский и Елена Лукина (жена) 1920-е гг. хранится в архиве Е.Д. Спасского (частное собрание, г. Москва).
*
http://www.e-spassky.ru/"

Схожие новости

#	Наименование новости	Тональность	Информативность	Дата публикации
1	28-го июня 1922 года умер Велимир Хлебников - звезда футуризма, ...	8	7	28-06-2026
2	ИЗ ПЕРЕПИСКИ С КЛАРЕНСОМ 2020 (МИША— это Кларенс использует мессенджер ...	0	6	27-06-2026
3	Сорок сороковин Слово в память о Викторе Верстакове Людей, лично ...	5	3	27-06-2026
4	А Вечность - это Мысли... Все же Мысли наши - ...	7	5	27-06-2026
5	https://author.today/u/shura_parhomenko2015 Стою, курю. Смотрю в окно. А там такое вот ...	0	5	28-06-2026
6	Будь среди наших современников Дюма или Жюль Верн - какой ...	0	5	28-06-2026
7	Журавлик — Фамилия, имя. Отчeство ― eсли eсть, — нeгромко ...	0	5	28-06-2026
8	Скончался Колесников Д.А.	-10	5	29-12-2024
9	/батл/космос любви/ поэзия Тулы/ [id714245122|Валерий Савостьянов] — поэт, члени Союза ...	0	5	27-06-2026

Классификация: . Схожих патентов: 0. Схожих новостей: 9. Тональность: 0. Информативность: 5. Источник: vk.com.