Рад приветствовать всех, написал еще одну книгу Бонусов: дополнительные главы. ...

Дата публикации: 07-08-2026 01:15:58

Рад приветствовать всех, написал еще одну книгу Бонусов: дополнительные главы.
Фрагмент книги. Полная версия доступна на официальном сайте
Робур Мышки, 2026. Все права защищены.
Глава 1. «Сборы и отлёт: что берём с собой, пока Земля ещё видна»
Я стою у шлюза и считаю вслух, будто если проговорить всё, оно точно не забудется:
— Кружка. Любимая. С трещиной по боку. Обязательно.
О. Рудяева кивает, не спорит. Она уже пристёгивает к поясу «живой» терминал — тот самый, что по утрам ворчит, если долго не включать, а вечером тихо мигает, будто кивает: «Да, день был тяжёлый, я всё помню». Она поправляет ремень и чуть улыбается, будто слышит в этом мигании старый знакомый голос, который давно не должен был звучать, а всё равно звучит. И в этой улыбке столько усталости и одновременно упрямства, что мне хочется просто постоять рядом и не торопить её.
— Терминальчик берём, — говорит она, чуть крепче затягивая ремень. — С чипиком. Он не просто данные хранит. Он интонации помнит. Как будто в нём застряли наши голоса. И не просто слова — а то, как мы их произносили: в спешке, в усталости, в радости, когда казалось, что всё получится. Иногда кажется, что он даже помнит, как мы молчали.
Рядом пятится андроид. Его колени светятся голубым — система охлаждения работает на пределе, будто сама боится, что он сейчас потеряет равновесие и упадёт. Но он не падает. Никогда не падает. Только пятится, будто время тянет его назад, а он упирается. И машет. Не нам, не кораблю — Земле. В этом жесте столько упрямства, что становится почти стыдно смотреть: будто он один знает, как тяжело оставлять дом, и делает это честно, без красивых фраз. И от этого простого, упрямого махания мне вдруг хочется сказать что-то правильное, но нужные слова не находятся.
— Возьмём его на борт, — говорю я. — Пусть будет с Алисой-компом. Пусть сидит у иллюминатора и смотрит, как планета становится точкой.
Алиса-комп щёлкает реле и выдаёт на экран: «Принято. Место для андроида зарезервировано. Рекомендация: проверить систему охлаждения перед прыжком. Прогноз стабильности: 94 %. Риск перегрева при манёвре — умеренный».
Голос у Алисы-комп ровный, без эмоций, но от этой сухой точности почему-то становится спокойнее: она не спрашивает «зачем», она просто подтверждает, что место есть, и сразу даёт цифры. Как будто мир всё-таки устроен логично, даже если ты сейчас не очень понимаешь, куда бежишь.
Е. Чернышова стоит у грузового люка и хмурится, постукивая пальцем по краю контейнера. Она смотрит на морозильник так, будто пытается вычислить, сколько процентов тяги он съест при манёвре, и прикидывает, не придётся ли ради него сбросить что-то из действительно важного. В её взгляде столько холодного расчёта, что на секунду кажется: она вообще не верит во всю эту сентиментальность, в эти «одушевлённые» вещи. Но потом она вздыхает, и в этом вздохе столько усталости, что понимаешь: она просто устала выбирать, что из себя оставить, а что взять.
— Морозильник? Серьёзно? Он же тяжёлый. Да и какой от него толк в прошлом?
— Одушевлённый, — поправляю я, чуть наклоняясь, чтобы поймать её взгляд. — Он моргает лампочкой, будто подмигивает: «Я тут, я помню холод лета». Если мы его не возьмём, в прошлом нам будет не хватать этого холода. Холод — это тоже память. Как тишина, которую можно потрогать. Как пауза между двумя ударами сердца. Как момент, когда ты стоишь на пороге и ещё не знаешь, что за дверью. Иногда именно эта пауза и держит тебя на ногах.
Она вздыхает, но кивает. Спорить сейчас нет времени, да и она сама понимает: эти вещи держат нас здесь, не дают рассыпаться на отдельные задачи и протоколы.
Мы грузим всё, что кажется важным. Банкоматик — ну, мало ли, вдруг в 1700 году захочется символически «оплатить эпоху». Ещё витамины С — просто чтобы показать: вот какими мы были. И витамин Б — чтобы доказать, какие у нас раньше вообще витамины были. Мелочь, а для истории важно. Это не про здоровье, это про идентификацию: по составу витаминов можно точно сказать, из какого мы года. Как отпечаток пальца, только химический. Почти научный маркер, только спрятанный в обычной баночке.
Наталья Яковенко проверяет ракетное сопло сзади, проводит ладонью по обшивке, будто гладит упрямого зверя, и тихо бормочет:
— Ну, не подведи. Если придётся давать тягу, пусть это будет не бегство, а решение. Пусть каждый импульс будет точным, как слово, сказанное вовремя.
Корабль наш — капсульный, с телепортационным движком. Тихий. «Небесный тихоход». Но Алиса-комп говорит: «Точность важнее скорости». И я ей верю. В мире, где всё стремится быть быстрее, иногда самое смелое — это не торопиться.
На панели загорается: «КТД зафиксировано. Отлёт от Земли подтверждён. Текущая плотность поля: 1,03. Стабилизация в пределах нормы».
Мы смотрим в иллюминатор. Внизу всё ещё видна Земля. И там, на краю орбиты, всё ещё машет андроид. Пятится, но не падает.
— Красиво, — тихо говорит О. Рудяева, прижимая ладонь к стеклу, будто хочет через него дотянуться до той машущей руки. — Очень романтично. Очень мелодраматично. Как будто он единственный, кто понимает, что такое настоящее прощание. Не громкие слова, не клятвы, а просто рука, которая остаётся там, где ты был.
Я киваю. И вдруг понимаю: самое главное, что мы берём с собой, — это не терминалы, не морозильники, не витамины. Это вот это прощание. Без слов. Просто машущая рука.
Алиса-комп выводит маршрут: «Точка входа — 1700 год. Причина: осенью зимой 2025 года человечество встало на путь своей погибели. К 38 году разложилось абсолютно, полностью. Лететь в будущее бессмысленно. Единственный логически верный ход — назад».
Е. Чернышова всё ещё не сдаётся, в голосе слышится упрямая надежда, почти детская:
— А если всё-таки на миллионы лет вперёд? К тем самым жевчикам с большой головой?
— Только назад, — твёрдо говорю я, глядя, как Земля сжимается в яркую точку. — Омолодиться здесь, продлить жизнь до 350 лет — и в прошлое. Кто-то посмотрит, как строили Великую Китайскую стену. Кто-то пойдёт на демонстрацию Николы Теслы, на его электричество. Кто-то просто хочет увидеть вживую Эйнштейна.
Смотреть будем аккуратно. С верхней капсулы корабля, сверху с неба, через большие мониторы. У кого-то на борту даже телевизоры для обозрения, у кого-то просто ноутбуки. Компы с телепортацией — или без, зависит от типа корабля и его внутреннего оснащения. Могут быть целые космофлоты, космическая полиция и прочее. Тут уж как повезёт.
Приборная панель — торпедо, как в дорогом авто. Спидометры, таймометры. Автомобили потом все переделают: двери станут крыльями. Всё как положено.
Алиса-комп тихо щёлкает и выводит последнее: «Рекомендация: связаться с космическими агентствами при необходимости. ИСРО (Индия): богатые, есть ядер, постоянно запускают ракеты. Контакт сохранён».
Шлюз закрывается с глухим, уверенным звуком — будто ставит точку. Земля становится меньше. Андроид внизу всё ещё машет.
И не падает. Никогда не падает.
 
Глава 2. «Кластеры и череночки: там, где пахнет шашлыком»
Я листал старые снимки, и от каждого хотелось то ли рассмеяться, то ли схватиться за голову. На них всё плыло, будто камера сама не верила в то, что снимает. На одном — эти самые кластеры. Астрономы клялись, что они крепятся к овальной форме Вселенной, как гроздья к ветке.
— А мне они всегда напоминали оторванные череночки от томатов или зелёной хурмы, — пробормотал я, водя пальцем по экрану. — Такие тонкие, хрупкие, но их там тысячи… и если присмотреться — они двигаются. Не хаотично, а будто кто то очень аккуратно перекладывает их по столу, чтобы узор не сбился.
О. Рудяева наклонилась ближе, прищурилась:
— Как в «Звёздных войнах»… Только не грозные, а игрушечные. Будто их нанизали на невидимую нитку и пустили по кругу. Смотри, вот тут, по краю, они будто чуть ярче стали. Или это просто экран устал?
Алиса комп щёлкнула реле, мигнула лампочкой и тихо, почти шёпотом, будто не хотела мешать:
— Я тут. Я вижу. И я тоже не знаю, что с этим делать. Но яркость по краю — это не сбой. Это реальное изменение. Зафиксировано.
Мы переглянулись. И от этого «зафиксировано» вдруг стало спокойнее: будто даже если мир немного съезжает с катушек, кто-то всё равно ведёт протокол.
Дальше шли снимки Марса. Экватор. Дома с обеих сторон, будто нанизанные на невидимую ось. Жить можно. И жили, наверное, когда то. Солнышко оттуда казалось крошечным, как точка, которую можно стереть ногтем.
Е. Чернышова хмыкнула, ткнув пальцем в угол снимка:
— Вездеходы всё равно едут. Упрямые. Будто им важно просто двигаться, пока есть дорога.
— У них резиновая подушка, — подхватил я. — Они умеют ездить по воде и по песку, пробираться сквозь заросли камышей, будто знают, что где то там, за камышом, их ждёт смысл.
Наталья Яковенко, не отрываясь от своих расчётов, вдруг вставила, не поднимая головы:
— Катамараны почти не нужны были. Автор выбрал дирижабль. С крестом. Не для символики, а потому что так было в расчётах: форма давала нужную подъёмную силу при минимальном сопротивлении.
Я кивнул, и взгляд сам скользнул дальше, на следующий снимок. И вдруг снова почувствовал запах. Шашлык. Дым, уголь, чуть чуть горелого жира. Так ясно, будто это не фото, а голограмма с полным набором ощущений.
О. Рудяева вдруг улыбнулась, прикрыв глаза:
— Помню этот запах. И шампур, воткнутый в задний карман вдоль ноги — так, чтобы не мешал, но был под рукой. Это уже не Марс. Это где то на воде. Тихий океан, наверное.
— Или просто большая вода, которая не спрашивает, умеешь ли ты плавать, — тихо добавил я.
Комната рядом пахла деревом и машинным маслом. Хозяин всё время повторял:
— Это не дурдом, не авиационный полк. Это палуба.
И верил в это. И мы верили, пока стояли у иллюминатора и смотрели, как мимо проплывают другие корабли — или это были облака? Винт тихонько гудел под полом, киль чувствовался даже сквозь доски: будто дом и правда плыл.
— И знаешь, что самое странное? — вдруг сказала О. Рудяева, не отводя взгляда от снимка. — Когда стоишь там и слышишь этот гул, перестаёшь вообще понимать, где верх, а где низ. И это… не пугает. Это как будто даёт право видеть всё сразу: и драконов, и кластеры, и вездеходы. Потому что если низ и верх не фиксированы, то и правила не фиксированы.
Картинка в альбоме снова прыгнула, и мы оказались в «Логове дракона». Китайские драконы, кожаные змеи, толкиеновские твари с рядами острых зубов и крыльями, которые хлопали так, что воздух становился густым.
Е. Чернышова, глядя на изображение, фыркнула:
— Ну да. А маленький волшебный дракончик на Тосно отеле — это у нас теперь штатный истопник? Ворошит дровишки, шевелит каменный уголь… будто знает, что тепло — это тоже язык.
— Язык, который понимают даже машины, — тихо сказала Алиса комп, и в её голосе вдруг проскользнуло что-то похожее на улыбку. — Я тоже люблю, когда есть тепло. Даже если это просто угли.
Грибы. Опята. Они стояли кучками, похожие на гриву льва и на динозавров с костным воротником на шее.
— Будто ждут, когда их позовут, — тихо сказал я.
Колыбель человечества оказалась узкой, длинной лодочкой. Внутри катались девочки. Они вяло реагировали на всё это движение, будто устали от чудес ещё до того, как родились.
Наталья подняла голову, посмотрела на меня и вдруг сказала:
— Жить можно на деревьях над Тихим океаном. Но надо готовить список путешественника: что взять с собой. Пластиковые бутылки, скреплённые между собой… на них можно плыть, если не будет катеров.
— А катера могут подойти, — добавила О. Рудяева, и голос её стал тише, серьёзнее. — С пиратами или военными. И тогда тебя заберут с собой, хочешь ты этого или нет.
— Даже большие корабли может перевернуть на открытой воде, — пробормотал я. — Ветер во много баллов не смотрит на имя владельца. Он перевернёт и яхту Абрамовича, и твою самодельную лодку из бутылок. Вода не делает различий.
Я закрыл альбом. Пальцы чуть дрожали — не от страха, а от того, что всё это было. Или не было. Или было, но не так.
О. Рудяева посмотрела на меня:
— Ты думаешь, это вообще можно собрать в одну линию? Чтобы было «сначала это, потом вот это»?
Я покачал головой:
— Не надо. Пусть остаётся как есть. Как череночки на столе. Кто то потом придёт и сам решит, какой узор из них сложить.
Где то далеко, будто сквозь помехи, послышался голос Натальи Яковенко:
— Ну, не подведи. Пусть каждый импульс будет точным, как слово, сказанное вовремя.
Шлюз не закрывался. Он и не должен был. Мы ещё не решили, куда летим. Может, к кластерам. Может, к драконам. А может, просто туда, где пахнет шашлыком и где маленький дракон ворошит угли, будто греет для нас место у костра.
 
Глава 3. «Солнце — наш координатор»
— Солнце — наш координатор, — повторил я в микрофон, будто проверял, как фраза ложится на частоту. — Оно живёт шесть миллиардов лет. Всех в округе перевидало. Даже ту самую комету 3Ай Атлас, которая пыталась его убить. Оно знает, где безопасно. Оно подскажет, куда лететь.
О. Рудяева покосилась на меня, но не стала спорить. В космосе быстро учишься доверять странным истинам, если они работают.
— Значит, нужны проводники, — сказала она, щёлкая тумблерами на панели. — Люди, которые чувствуют этот контакт. И приборы, которые не просто ловят излучение, а переводят его в команды: «сюда», «стой», «обходи».
Е. Чернышова хмыкнула:
— То есть мы строим навигатор, который слушает звезду. Не математику, не орбиты, а именно её голос.
— Голос — это условность, — вмешалась Алиса комп, и её динамик чуть дрогнул, будто подбирала слово, которое не было в словаре. — Это спектр, это пульсации, это микроизменения, которые складываются в паттерн. Если правильно настроить приём, паттерн становится инструкцией.
Я кивнул. Вот оно. Не магия, а настройка. Как крутить ручку радио, пока не поймаешь нужную волну. Только здесь вместо музыки — маршрут.
— А как мы поймём, что оно нам говорит «опасно»? — спросил я.
Наталья Яковенко, не поднимая глаз от расчётов, буркнула:
— По сдвигу. Если спектр начинает «плыть», если появляется гармоника, которой не должно быть, — значит, впереди что то, чего Солнце не хочет, чтобы мы касались. Это и будет «не лезь».
— И тогда мы обходим, — тихо сказал я.
— И обходим, — подтвердила О. Рудяева. — Потому что оно старше нас. Оно видело больше. И если оно шепчет «не надо», мы слушаем.
Я снова посмотрел на экран, где Солнце висело тяжёлым золотым шаром, спокойным и древним, как будто знало, что рано или поздно мы до этого додумаемся. Мой личный оксюморон: пылающая тишина, которая всё объясняет.

Схожие новости

#	Наименование новости	Тональность	Информативность	Дата публикации
1	ЛАЙКА ИДЁТ ДОМОЙ Глава 3. Выход ✨✨✨ Весь рассказ здесь: ...	0	10.18	14-08-2026
2	😙 Бонжур! В библиотеке теперь 11 новых книг! Перейдите и ...	2	3	18-07-2026
3	**Синхронизация** Грузовик «Амур-4» умирал в пыли туманности Ориона. Третий день ...	0	7.06	30-07-2026
4	Здравствуйте, собратья и сосестры по перу, активные подписчики и неравнодушные ...	0	7.96	27-07-2026
5	Ангелы и Демоны Меркурия 14. «Бег по краю» "Бывает поймаешь ...	3	6	27-06-2026
6	«Тени, которых не бывает» Капитан Лина Воронцова смотрела, как гаснут ...	0	6.71	26-07-2026
7	Алекс впервые по-настоящему ощутил масштаб «Странника». Это ведь не просто ...	0	9.1	25-07-2026
8	После разговора меня вывели из допросной и провели к начальнику ...	0	7.83	01-08-2026
9	Вентиляция гудела, будто ворчала на непрошеных гостей: «Ну куда вы ...	0	5.51	25-07-2026
10	Алекс стоял у двери медблока, чувствуя себя так, будто пришёл ...	0	6.98	25-07-2026

Классификация: . Схожих патентов: 0. Схожих новостей: 10. Тональность: 0. Информативность: 7.24. Источник: vk.com.