Просмотр новости
Найдите то, что Вас интересует
Спутники
РН
SpaceX
Роскосмос
NASA
СпутникиРНSpaceXРоскосмосNASAИщите, ищите женщину…
Немощь метода возродится стихийной силой – ищите женщину...
Солярный Логос, пронзая просторы и леса, освещает рельефы отраженного ландшафта и встречает мир в его первозданном «ничто». Разум сравнивает себя с Логосом — первопричиной бытия, и, озаренный пробуждающей мыслью, возгордился этим, полагая, что: «Будущее — моя воля, мое творение!» Он — виртуальный спермалогос, архитектор, внедряющий свои идеи в организацию мира, и видит перспективу, открытую для исполнения желаний, но при этом принимает за метод разрыв, рациональную завершенность действия и конечную природу мира.
Достоверность факта становится важнее полета мысли, хотя истинное познание стремится освободить наблюдателя от оков инерционной обусловленности. Рациональная мысль олицетворяет глагол времени Dasein с существительным (даже не субъектом становления) — барьером, создающим препятствие для вектора действия, отбрасывающим тень. Такая архитектура возвращает восприятие к абсолютному пространству (тождеству тени и небытия), окруженному количественной бесконечностью; она превращает аутентичность этого бытия в центр мира: куда ни глянь — всюду бесконечность. Абсолютное пространство вне времени стремился обозначить физический мир Ньютона, но он гнушался субъективности, опираясь на предсказуемость законов движения. Актуальность захвата действия разделяет воображение на «вот» и «здесь», обозначая логистику разъединения небесного и земного. Однако инерция бытия не может быть априорной даже перед лицом бездны, которая всегда апостериорна в ощущении прожитого времени. Бездна — даже не память, а обнуление интенсивности действия. Здесь происходит тонкое сближение функциональных полярностей разности потенциалов — и вот получается подмена истока бытия. В этом контексте «небытие тоже есть!». Конечно, глубина уснувшего мира, словно зеркало озера, может представлять ночь забвения Солнца, но никак не бездну. Бездна отрицает органичность бытия и требует безраздельной власти над жизнью. Еще никому не удавалось укротить бездну, разорив храм души.
Достигнув дна и изверившись в желании повторить безусловное будущее, для потуг становления доступна лишь стихийность анархического влечения к жизни. Лучше быть первичным хаосом, зеркалом мира, чем исчезнуть по воле небытия. Наверное, приходит понимание, что каждый, кто спорит с Богом, обнажает свое ничто. «Ничто» — это место в неглиже, а не «достаточное основание». Единственная основа продления смыслов бытия — жизненная стихийность, образующая динамичный горизонт событий. Отрицать сущность времени, цепляясь за принципы ограниченного понимания бытия, — невидаль какая. Метафизику отрицать себе дороже, даже найдя для себя особое место в «фундаментальной онтологии» исторического развития. Такая сакральность граничит с пустотой, обесценивающей жертвенность существования. Жертва, не имеющая смысла, — трагедия отказа от бытия в неприятии благодати.
Субъективное «Dasein», понятие, введенное Мартином Хайдеггером, описывает пространственно-временную кальку вовлеченности человеческого восприятия в процесс движения функции, пронизывающей мир: «когда?». «Вот» — бытие, это встреча воспроизводящего действие с глаголом времени. Струна издает звук, когда ее возбуждает на бытие время. Рефлексия отождествляет место обнаружения этого восприятия с тем, как оно отражается в «зеркале мира», образуя «здесь» — бытие (вопрос «как?»). Это состояние воплощает импульс, который создает напряжение в поляризованном пространстве для данной системы отсчета. Созерцание и льющаяся речь как способ изображения своего времени: «Язык — дом бытия». Ментальность — диапазон воспроизводства и вещания времени в историях.
Подобно тому, как в квантовом мире импульс частицы связывается с ее геолокацией, «Dasein» обозначает территорию контактной необходимости, соединяя потенциальное и актуальное через качество своего присутствия в мире. Хайдеггер точно подмечает, что вещь для мира является горизонтом событий для каждого субъекта становления, поскольку она сформирована на принципах организации пространства-времени.
Вопрос «как?» (то есть как что-то происходит в повседневной жизни) оказывается важнее для понимания, чем логистика движения времени и логика оформления вопроса «почему?». Практическое значение использования чего-либо всегда преследует цель, а причины его существования — это, возможно, удел богов. Еще Сократ стремился философствовать с богами, рассуждая о насущности понимания мира, но сейчас это стало менее важным и даже необязательным.
Автономия мира как намерение превозмочь. Разум стремится превзойти намерения и возможности Творца, создавая полную гипотетическую картину всего сущего, объединяющую теорию относительности с квантовой механикой. При этом ни архитектура пространства, ни сам субъект становления в нем не являются обязательными. Остаются лишь материя и «голые» вещи, и сквозящее сквозь них небытие. Инерция мира как результат стояния вещей в потоке времени, а небытие граничит с уходящим временем. Когда увеличивается отток времени, горизонт событий становится ничтожным. «Апофеоз войны» Верещагина.
В ранних космогонических описаниях Космоса и энергий пространства космогония считалась основополагающим началом для восприятия космологии, обеспечивая понимание непрерывности развития и последовательности причинно-следственных связей. Фрагментарное воззрение оказывается ближе вероятностным структурам организации мира, довлеющим к расширению пространств без времени. Злоба дня оказывает решающее влияние на выбор целесообразности в борьбе за власть над умами мира. Сегодня же все сводится к имманентным проекциям, движимым притягательным вожделением, которое «раздевает» вещь донага, словно ее нагота должна раскрыть смыслы присутствия. Или же видится как проявление волевого акта материалистической концепции «познаваемости мира» в методологиях открытий? «Пришел, увидел... наследил».
Осуществление проекта с позиции силы нивелирует исходную идею Бытия, игнорируя категорию «почему?» — почему всё случается именно так. Каковы начальные условия возникновения мира? Каковы потенциальные принципы, формирующие актуальные законы? Бытие же просто «есть!», оно присутствует здесь и сейчас, и его нельзя игнорировать с вероятностью. Все хотят «поправить» и управлять ходом жизни, словно прося: «Дядя, дай порулить», стремясь управиться раз и навсегда с этим временем.
Наследие Логоса, облаченное в броню логики, для тех, кто увенчан лаврами побед, фанатично возвышаясь над материнским чувством удержания функции, «для себя» представляет непроявленное присутствие, противопоставив материю бытию как достоинство независимости радикального субъекта. Уже Аристотель был натуралистом целесообразности, скептически относящимся к существованию богов. Он стремился объяснить бытие мира из законов существования, представляя имманентное как архитектуру, приобщенную к деятельности разума. Рациональная мысль выражает недоверие ко всем онтологическим системам — отголоскам феноменологии, шифруя свои намерения и подменяя фундаментальное бытие важностью делания Дела. Представление, погруженное в тайны и занятое воплощением великой онтологии в Мировой Истории, отрицает само право на существование во времени, балансируя на грани проклятия. В противоборство этому, в «Морфологии волшебной сказки» В. Проппа мотив обретает первостепенное значение, являясь основой для создания сюжетной напряженности и развития истории. Сказ идет от сердца, рождающего пульс сюжетной линии: «Сказка — ложь, да в ней намек…».
Мотив — это не просто набор количественных характеристик, а полюс бытия, который проецирует энергию в архитектуру пространства, объединяющую персонажей добра и зла. Их действия напрямую влияют на развитие сюжета. Фольклорная энергия, воплощенная в характерах героев, движет сказочным волшебством повествованием. История вторична по отношению к главной цели: торжеству добра в обретении тождества миром и сохранении меры равновесия в сказке. Именно в этом заключается позитивное развитие, сохраняющее отношение к бытию, а не к концу истории — ничто. Народные песни, легенды и сказки придают существительным отглагольную функциональность, позволяя трансформировать в сказаниях многообразие ментального восприятия. Неудивительно, что сказки, обретая новую родину в народной передаче, меняют свой языковой дом, объединяя фон воображения во вселенную. Сказка преодолевает онтологические, логические и языковые преграды, устанавливая равновесие в организации пространства и интуитивно выражая экзистенцию своего времени.
Философия вечера, напротив, предлагает мировое разделение (на абсолютный и недостаточный фундамент в истории), погружаясь в глубины тьмы и противостоя метафизике спасения. Зачем Христос победил смерть и низверг Ад? Поворот к нигилизму обесценивает смыслы существования, опрокидывая горизонт событий, стремится подчинить амбициям властных иерархий жизненные основы бытия. Однако право защищать энергию бытия и волюнтаризм обладания вещами мира — не одно и то же.