На сцене электротеатра «Станиславский» труппа Дианы Вишневой Сontext представила 50-минутный «Momento» — спектакль израильского хореографа Чен Агрон, поставленный специально для петербургских артистов. Татьяна Кузнецова оценила своевременность «Момента».

Труппа Context, порожденная одноименным фестивалем Дианы Вишневой, существует с 2022 года попечениями своей руководительницы. Своих разнокалиберных танцовщиков она развивает различными мастер-классами, а на постановки приглашает авторов, открытых и выпестованных ее фестивалем. Но в этом году произошел прорыв: самый знаменитый израильтянин Охад Наарин разрешил поставить в «Контексте» свой спектакль «Хора».

Для разучивания материала и уроков непременной «гаги» (изобретенного им универсального способа движения, равно важного для специалистов и неофитов) мастер прислал в Москву Чен Агрон — доверенную ассистентку, танцовщицу труппы «Батшева», начинающую хореографиню, уже создавшую в Израиле свою группу KICK. В процессе репетиций она увлеклась своими подопечными настолько, что решила сделать для них собственный спектакль.

Музыку Чен Агрон заказала композитору Ияру Дальве, объяснив идею, назвав музыкальные референсы и потребовав стилевого разнообразия. Моторика и механистичность должны были соседствовать с открытой эмоциональностью — хореографиня задумала спектакль об индивидуальности и социуме, о компромиссе, который нащупывает человек, желающий и вписаться в среду, и не потерять себя. Потерять стержень постановки опасалась и сама Чен Агрон, для чего ей потребовался «драматург»: задачей бывшей танцовщицы Авигайль Шафрир оказался не нарратив (эпизоды спектакля в связный рассказ все равно не выстраиваются), а поиск смысловых связей между уже поставленными эпизодами.

В сущности, этот спектакль — серия этюдов-состояний: тел, умонастроений, внезапных решений. Принципиального противостояния между социумом и личностью в спектакле нет: никто не подавляет, никто не бунтует.

Да и сама грань проницаема: «общество» (шесть корифеев) то и дело распадается на индивидуумов с личными монологами, а солирующая пара легко вписывается в коллектив, подхватывая общий ритм и движения.

В этом непринужденном уклонении от серьезности задания и кроется обаяние спектакля, избегающего пафоса и балансирующего между лирикой и гротеском. Артисты, одетые художницей Еленой Зверевой в спортивную униформу (синие трусы-«боксеры» с лампасами, трикотажные шапочки и белые майки-«алкоголички»), в своих маневрах сохраняют на лицах комичное выражение вдумчивой напряженности. Главный любовный дуэт замешен на телесном юморе: мужчина и женщина маневрируют в партере, как бы «не замечая» друг друга, пока не оказываются в объятиях столь тесных, что и не расплестись. Одна из показательных сценок — коллективная ходьба по сцене на полусогнутых, со сбоящим приставным шажком и по-кенгуриному согнутыми ручками; юмор тут кроется в контрасте между целеустремленностью движений и телесной расслабленностью. Целый эпизод, выстроенный на одном движении, напоминает о приемах Шарон Эяль, однако результат противоположный: вместо усиления саспенса Чен Агрон разряжает ситуацию иронией — под конец ее сплоченный коллектив разом натягивает на лица широкую улыбку.

Артисты «Контекста» эту комически отрешенную манеру выдерживают с трудом — им явно хочется танцевать с чувством и выражением.

Непросто дается и «роботизация» — короткие механические смещения поз, мелкие сломы частей тела: с непривычки быстро теряется четкость. Не хватает и выносливости: на второй половине спектакля танцовщики явно выдыхаются.

Выдыхается и хореограф, причем задолго до финала. Водоразделом служит сновидческий монолог про падение рассказчицы «вверх, в голубое небо»: весьма претенциозный текст с ключевой фразой «мы все идем не туда» произносит одна из танцовщиц, в то время как другая ошарашенно исследует собственное тело, вытягивая из суставов руки и заворачивая узлом ноги — видимо, для иллюстрации рассказываемого.

Рецептов, как «пойти туда», «Momento», к счастью, не дает: в финале каждый задумчиво вальсирует сам с собой, пока свет не погаснет. Отсутствие назидательности, бесхитростный юмор, да и сами артисты вызывают ностальгию по российскому танцу 1990-х — еще неумелому по исполнению, не знавшему мировых стандартов, но отважному, ценящему шутку и не чуждому самоиронии. Качества, забытые нынешними «современниками», которые предпочитают выражаться туманно, но культурно, а говорить непременно о высоком или наболевшем.