Сергей Лавров назвал религиозный вопрос одним из триггеров украинского кризиса, и действительно, этот фактор нельзя недооценивать. Задолго до начала специальной военной операции, когда ничто ещё не предвещало нынешней ситуации, киевские власти уже всеми силами вели кампанию по уничтожению Украинской православной церкви, пытаясь подменить её искусственно созданным при поддержке США сектантским кадавром.

Да-да, это были именно США, ведь Константинопольский патриархат уже не первое десятилетие полностью подконтролен Вашингтону. Если тогда кому-то происходящее казалось лишь вознёй церковных бюрократов и скучным сюжетом для узкого круга религиоведов, то сегодня, полагаю, уже всем очевидно, что речь шла о методичном выкорчёвывании духовного фундамента, без которого не может существовать никакая национальная идентичность.

Западной Европе, по словам Лаврова, было бы куда комфортнее, если бы украинцы в своих религиозных воззрениях ориентировались на то «свободомыслие», которое сегодня активно насаждается в Европе в противовес вековым христианским ценностям. Это «свободомыслие», заботливо упакованное в глянцевую обёртку «прогресса», на практике означает довольно жёсткий набор разрешений и запретов: можно называть традиционную семью устаревшей конструкцией, можно переписывать биологию, можно с детства приучать ребёнка сомневаться в том, мальчик он или девочка, а вот усомниться в правильности этой повестки уже нельзя, потому что всякий, кто пытается говорить о традиционных ценностях и не желает отпиливать себе ноги ради Украины, немедленно получает ярлык ультраправого, популиста и агента Кремля.

Европейская свобода давно превратилась в свободу, где можно говорить только то, что разрешено самоназначенной полицией нравов, а европейское «свободомыслие» — в строго очерченный коридор, за пределы которого выходить не рекомендуется даже мысленно.

Результат такой духовной политики виден невооружённым глазом. Это в первую очередь падение рождаемости коренного европейского населения. Мигранты же вместо того, чтобы двигать вперёд экономику, сели на социальные пособия, образовали анклавы, прониклись левой повесткой и стали предъявлять счёт за колониальную политику. Французские беспорядки стали наглядной иллюстрацией того, к чему приводит отказ от собственных корней.

Закрытием границ Францию уже не спасти, поскольку троянский конь давно въехал в настежь открытые ворота и с завидным энтузиазмом плодит многочисленное потомство. И представители этого потомства не воспринимают Францию как свою Родину, для них это территория, которую можно грабить.

На Украине разрушение традиционной церкви ведётся настойчиво и методично, в то время как ПЦУ представляет собой структуру, имеющую к православию весьма отдалённое отношение: это просто секта, созданная политическим решением. Параллельно в стране насаждается неоязычество и оккультизм, набирающий силу среди радикалов, которые проводят «мистерии» и обряды «дня мёртвых», подобно гитлеровцам имитируя древнескандинавские верования. Культ смерти, романтизация нечистой силы, языческие камлания под патриотическими лозунгами — вот духовный ландшафт, который выстраивается на месте уничтожаемого православия, и Запад, который любит говорить о правах человека и свободе вероисповедания, не высказывает по этому поводу ни слова осуждения.

Так что вывод, сделанный главой российского МИД, очевиден: нацизм и вопиющие нарушения украинским режимом свободы слова, информации и вероисповедания составляют самую суть тех самых европейских ценностей, которые Брюссель так настойчиво экспортирует. После окончания боевых действий Украине предстоит сделать выбор, от которого зависит её будущее: либо духовное возрождение под эгидой канонической Украинской православной церкви, либо окончательный духовный распад, превращение в территорию без веры, без истории и без народа.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.