Ровно 80 лет назад мир стал свидетелем финала одного из самых громких судебных процессов за всё время существования человечества. Казнь десяти нацистских лидеров, среди которых были Вильгельм Кейтель, Иоахим фон Риббентроп, Альфред Розенберг и Вильгельм Фрик, ознаменовала конец эпохи безнаказанности. Нюрнбергский процесс и по сей день не отпускает деятелей искусства: кинематографисты, театральные режиссеры и музейщики вновь и вновь обращаются к этой теме. «Известия» решили вспомнить, как она звучала в кино и на сцене в разные годы, и поразмышлять, что изменилось в ее восприятии за минувшие десятилетия.

Первые попытки приоткрыть занавес над тем, что происходило в зале №600 Дворца юстиции в Нюрнберге, предпринимались уже вскоре после вынесения приговора. Дебютным фильмом по теме стала документальная лента «Суд народов», представленная Советским Союзом 15 ноября 1946 года. Часовая картина стремилась показать процесс максимально сыро — пока чувство победы над злом еще не утихло, а происходящее не превратилось в далекую историю.

Спустя 15 лет кинематографисты вновь массово возвращаются к этой теме. В 1961-м друг за другом вышли ленты «Черная лиса» об Адольфе Гитлере и «Нюрнбергский процесс» Стэнли Крамера. Последняя стала первым драматическим фильмом по теме и мгновенно приобрела статус эталона, подробно изобразив юридическое тонкости процесса и отдав должное каждой стране, принявшей в нем участие. Кинематографисты по-прежнему относились к теме бережно и с уважением ко всем пострадавшим. Документальные ленты, выходившие в следующие 10 лет, придерживались тех же принципов.

Первые признаки упрощения темы в угоду актуальной повестке наметились в нулевые. Тогда на экраны вышел телефильм «Нюрнберг» с Алеком Болдуином в роли судьи Роберта Джексона, перетянувшего на себя всё внимание и основные решения. Русского генерала Иону Никитченко сыграл Лен Дончефф — образ изрядно ужали и сделали карикатурным. Но, по крайней мере, сам суд всё еще оставался судом.

В последние годы в мировом кино наметилась тенденция рассказывать о Нюрнбергском процессе через размах и глубокий психологизм. В России одним из последних к этой проблеме обратился режиссер Николай Лебедев, выпустивший фильм «Нюрнберг» в 2023-м. Драма с Сергеем Безруковым и Любовью Аксеновой превратила немецкий город в площадку для подковерных игр и любви между пленной русской девушкой и советским переводчиком, прошедшим войну.

Создатели ленты сознательно отказались от дотошной реконструкции, придав знакомому сюжету свежей динамики. В картину также включена пугающая сцена пожара: ее создавали без спецэффектов, поджигая реальные декорации. Лебедев увидел в дидактической истории о добре и зле остросюжетный блокбастер с интригами и высокими эмоциональными ставками. По сути, режиссер изложил прежние идеи, воспользовавшись более современным языком.

В том же году вышла психологическая драма «Нюрнберг. Многомерность зла» чувашского документалиста Алекса Плата. Кинематографист рассказал историю коменданта Освенцима Рудольфа Хёсса и советского психиатра Евгения Краснушкина. Последний гипнотизирует нациста и и раскрывает пугающий психологический портрет, который отчасти объясняет, хотя и не оправдывает деяния Гитлера и его последователей. Версия Плата максимально приближена к действительности: автор не жалеет зрителя и демонстрирует поведение нацистов во всей животрепещущей мерзости. Премьера прошла почти незамеченной, но не сумела оставить равнодушными смотревших картину.

Залезть в голову к нацисту также осмелился американский режиссер Джеймс Вандербилт в 2025 году. Он обратился к фигуре Германа Геринга (Рассел Кроу) — единственного, кто не дождался исполнения приговора и покончил с собой в тюрьме. В актерской паре с Кроу — Рами Малек, играющий психиатра Дугласа Келли. В погоне за играми разума кинематографист принес в жертву здравый смысл. Автор глубоко погрузился в кошки-мышки между главными героями — настолько, что сам Нюрнбергский процесс отошел на второй план и лишился исторической достоверности. Вандербилт безжалостно вырезал героев, которые могли придать сюжету большей реалистичности: досталось, в частности, представителям Советского Союза, которых в фильме попросту нет. Изучать сложные отношения между преступниками и теми, кто пытается их понять, можно в любых других декорациях — бессмысленно переписывать для этого историю.

Боясь показаться неоригинальными, кинематографисты отказываются от графичной документалистики и ищут новый подход к знакомой теме. Однако погоня за зрелищностью не всегда идет на пользу: создатели рискуют отойти от первоисточника, а главное — забыть о международном характере судебного процесса, превратив его в фон истории одного героя.

В последние годы Нюрнбергский процесс привлекает всё больше внимания и театральных режиссеров. Постановки на эту тему появились в РАМТе, МХАТе Горького, театре «Модерн» и на многих других сценах. Спектакль «Нюрнберг» в РАМТе опирается на оскароносную драму Стэнли Крамера и с исторической точностью воссоздает ход судебного процесса. В «Нюрнбергском вальсе», поставленном во МХАТе Горького в 2020-м, те же события показаны через трагическую историю любви двух переводчиков. А пьеса Юрия Грымова «Цветы нам не нужны» обращается к последствиям суда и показывает, как его итоги повлияли на судьбы людей 20 лет спустя.

Немало внимания процессу уделяют музеи. Так, зимой 2025 года в московском Музее Победы была открыта экспозиция «Нюрнберг: Неизвестное об известном», где представили фотографии, рисунки и газетные вырезки 1945–1946 годов, запечатлевшие события Нюрнбергского трибунала глазами современников. Отдельную часть выставки отвели под творчество Бориса Ефимова, присутствовавшего на заседаниях в качестве карикатуриста «Известий».

Наиболее полно работы художника, посвященные Нюрнбергскому трибуналу, включая уникальный блокнот с зарисовками из зала суда, представили в 2025-м на совместной выставке «Известий» и Российской академии художеств в Галерее искусств Зураба Церетели. Открытие экспозиции приурочили к 80-летию начала трибунала и 125-летию со дня рождения художника.

Обращаясь к этой теме, каждое произведение в итоге подводит к одному выводу: как бы ни объясняли зло, оно должно быть наказано. Искусство не может остановить военные преступления, но способно напомнить, что насилие не всегда должно порождать новое насилие. Иногда зло должно получить ясный и однозначный финал — без моральных компромиссов и разночтений.