Великая Отечественная закончилась. Пленено было почти 2,5 миллиона немцев. Что с ними делать? Кормить, когда самим есть было нечего? Были созданы лагеря, где свое преступление нацисты искупали трудом. До сих пор в Москве еще стоят типовые двухэтажки, построенные немцами. И хорошо стоят. Рабский труд? Да! А кто скажет, что это негуманно, пусть вспомнит, что делали фашисты с нашими в Освенциме и Дахау. Немецкий порядок неожиданно пошел на пользу победителям. Работа закипела.

Значительные военнопленные силы были отправлены на юг СССР, где было разрушено почти все. А вот в Абхазии, которую война по благословенной случайности обошла стороной (на Марухском перевале фашистов остановили) тоже вкалывали немецкие военнопленные. Пробивали тоннели в горах для ядерного центра под Сухумом и строили дороги - например, на озеро Рица, где находилась дача Сталина. Дорогу до сих пор не перекладывали. Так, местный ремонт при обвалах. Там, где тяжкий труд, там и смерть. Никто никого не расстреливал - умирали от болезней. Рабочие руки были нужны, но, тем не менее, скончались около 12% от всех пленных. А что делать с телами? Не депортировать же их на историческую родину. В Абхазии в Гудаутском районе выделили участки под захоронения - на косогоре, где раньше паслись козы.

Ко мне обратились местные старожилы, узнав, что я корреспондент из Москвы: "Что нам делать? В Абхазии не принято, чтобы за могилами не ухаживали. Но тут особый случай".

Общественность так же обратилась к бывшему сотруднику прокуратуры СССР Давиду Вахтанговичу Куталия, ныне пенсионеру, а он поделился своими изысканиями со мной. Пенсионер живет в Гаграх, и сердце его восстает против любой несправедливости. Святой человек, говорят про него.

"Юра, - сказал он мне. - Я же понимаю, что это бесчеловечно - знать и не сказать, что знаешь. Ты же писал про итальянских солдат, убитых во время Сталинградской битвы. Как российские ученые восстановили облик убитых и благодаря вашей публикации в "Российской газете" нашлись родственники. Я призываю немецкие власти позаботиться о своих на абхазской земле".

Давид Вахтангович за свой счет сделал запрос в архив Министерства обороны РФ (услуга платная) и получил план немецкого кладбища, который проходит по документам как "Спецобъект №4". Это между Пицундой и Гудаутами, с левой стороны от границы с Россией. Я запрыгнул в машину к Давиду Вахтанговичу и мы тронулись.

Абхазия воистину маленькая земля. Час не прошел, как стали останавливаться машины - и не туристические. Приехал глава района и депутат местного собрания. Потом еще уважаемые люди. Можно сказать, я собрал вместе с Давидом Вахтанговичем целую экспедицию.

Должен сказать, что в Абхазии был день поминовения всех усопших "Нанхуа". В этот день раз в году все собираются за большим домашним столом и поминают родню. Многие магазины объявляют выходной. Помянуть в этот день умершего отца или мать для абхаза важнее дневной выручки. Тем удивительнее нам было узнать, что неравнодушные граждане побросали столы и присоединились к нам.

Мы стояли у обочины. Перед нами был лес, заросший ежевикой. Внизу тек ручей. Проезжали машины.

Глава района сказал:

- Тут без мачете не пробраться, - и посмотрел на свой костюм.

- Да тут бензопила нужна!

- Вот что, братья! - заявил самый уважаемый член экспедиции Давид Леонидович Чукбар, отец депутата. - Приглашаю вас за стол. Надо помянуть хоть и врага, но человека.

В Абхазии есть традиция: первый тост - за Всевышнего, будь он Рама, Иисус или кто там еще. Когда была война с Грузией, первый тост поменялся: "За мир!" А сейчас опять вернулся. Абхазия с Россией, которая и без тостов гарантирует мир.

Стол был, как в абхазских сказках: сациви, мамалыга, хачапури, сулгуни, с утра подстреленные перепелочки, лобио с грецким орехом и даже молочная кукуруза из огорода. Поминать умерших - древняя традиция. Что вы отведаете за столом, перейдет ему. Это как свадьба, только богаче. Чего я только не попробовал! Желудок то стонет, то гогочет!

И вот за этим хлебосольным поминальным столом я задал самый главный вопрос:

- Что делать, люди?

Многие потупились. А Давид Вахтангович в тишине произнес:

- Будем писать!

И он написал в известную германскую газету статью, потом - бургомистрам тех городов, чьи уроженцы покоятся у села Калдахуары. Получил ответы, с которыми я ознакомился. Родственники готовы сдать генетический материал для экспертизы. Газета, возможно, опишет эту историю. А ведь абхазы хотят услышать верный ответ: что делать с немецкими могилами? Конечно, есть международное соглашение о содержании воинских захоронений. Даже могилы французских солдат под Бородино содержаться в порядке. Но тут другая история: Германия не желает признавать Абхазию. Впрочем, Абхазия Германию - тоже. А покойники, как известно, молчат.

Молчит и глава теперь уже польского города Любен Роберт Рачинский. Уроженец немецкого города Luben Макс Карл Петцольд 1900 года рождения, согласно справке РГВА №2548/2026, умер 20 марта 1947-го года в Абхазии. Захоронен на кладбище М-1. Целых 80 лет никто не интересовался Максом Петцольдом. Дважды в Польшу отправлялись депеши. И - тишина. А в немецком Лайнштайне, наоборот, отреагировали очень быстро. Обер-бургомистр города немедленно дал поручение городскому архиву, и в этот же день был найден племянник по материнской линии солдата вермахта Фридриха Филиппа. С ним уже установлена связь. Хоть какая-то определенность.

Политика не должна вмешиваться в две вещи: спорт и спор о воинских захоронениях. Выкосить косогор под "Спецобъектом №4" не в состоянии ни местные фермеры, ни местные предприниматели. У них другие задачи - возрождать Абхазию. Еще хорошо, что на объекте не развернулось строительство винзавода или обувной фабрики. Логистика позволяет.

На прощание я пообещал следить за развитием ситуации. Ясно одно: мяч на поле Германии. Пусть там решают: или эксгумировать останки и вывезти в Германию, или облагородить косогор с установлением могильных камней. Этого-то достоин любой человек.