Когда Ольге Востриковой сообщили, что её дочь сбила машина, она первым делом собрала документы. Полис, паспорт — всё, что может понадобиться в больнице. Надо будет, наверное, разговаривать с врачами, договариваться, чтобы разрешили пройти в палату...

О том, что Соня умерла, Ольга даже не думала.

На месте ДТП уже стояли полицейские и скорая помощь. Соня лежала накрытая.

«До сих пор не могу уложить в голове, что она погибла на переходе. Ей оставался один шаг до тротуара», — не может прийти в себя Ольга.

Этот проклятый последний шаг не даёт ей покоя. Она снова и снова мысленно возвращается к тому вечеру. Представляет, как Соня идёт с подругой, как они встречают знакомого парня, здороваются. И как через несколько мгновений жизнь обрывается.

31 июля, около десяти вечера, на проспекте Николая Шевченко в Старом Осколе автомобиль Toyota Corolla сбил 18-летнюю Софию Вострикову. За рулём, согласно заявлениям, которые мать направила руководству Следственного комитета, находился Владимир Паршин.

1 августа было возбуждено уголовное дело по части 3 статьи 264 УК РФ — нарушение правил дорожного движения, повлёкшее по неосторожности смерть человека. Ольгу признали потерпевшей. Только вот сама она до сих пор не может понять, почему, став потерпевшей, ей приходится самостоятельно разыскивать людей, которые видели гибель её ребёнка, просить ближайшие ТЦ сохранить записи видеокамер и добиваться от следователя ответов на вопросы, которые, казалось бы, должен задавать он сам.

Именно об этом она написала руководству Следственного комитета.

«Я ею жила, ею дышала»

Соне было восемнадцать. Она училась в Москве на бюджетном отделении, перешла на второй курс. У неё был жених. Они мечтали быть вместе, строили планы.

Мать тоже их строила. В письме руководству СК Ольга рассказывает не только о гибели дочери. Она пытается объяснить, что произошло со всей семьёй.

Ольга вместе с дочерью Софией Фото: Из личного архива

Отец Сони после случившегося попал в больницу. За медицинской помощью пришлось обратиться и бабушке девушки. Ольга тревожится за сына, для которого сестра была близким другом. Рядом в дни похорон находился отчим Сони. Он служит в зоне СВО. После гибели падчерицы командование отпустило его домой на две недели.

Смерть девочки разрушила жизнь всей семьи. Но даже горевать спокойно не получается. Потому что после похорон началась другая история. Та, о которой Ольга, наверное, никогда и не предполагала, что придётся рассказывать журналисту.

Следователь занят. Мать подождёт

После похорон Ольга безнадежно ждала звонка. Ей казалось, что следователь обязательно должен связаться с семьёй. Рассказать, что удалось установить. Сообщить, найдены ли очевидцы, изъяты ли записи видеокамер, назначены ли экспертизы.

Но телефон молчал.

— Мы сидели, ждали — ничего. Потом нашли, кто занимается делом, пошли к нему. Я хотела узнать самое простое: свидетели найдены? Записи с камер забрали? Какая скорость была у машины? Мне же самой ничего об этом неизвестно.

Уголовное дело вел опытный старший следователь старооскольского отдела следственного управления МВД Игорь Коршиков. Его фамилию Ольга указывает в обращении руководству СК. По словам женщины, 10 августа они пришли к следователю, надеясь узнать, что сделано за прошедшие после ДТП дни. Услышанное её потрясло. Как утверждает Ольга и ее гражданский муж, присутствовавший при разговоре, следователь сообщил, что очень занят, а к делу сможет приступить в лучшем случае через два–четыре месяца.

Так это или нет, но в обращении в СК мать описывает своё состояние после этой встречи совершенно определённо: «После разговора у меня было ощущение, что я умалишённая старушка, у которой котёночка задавили».

Возможно, у следователя действительно большая нагрузка. Возможно, в производстве находятся другие более важные уголовные дела. Возможно, какие-то процессуальные действия уже проводились, но потерпевшей о них не сообщили.

Всё это можно объяснить.

Нельзя только объяснить матери, почему она должна ждать несколько месяцев, пока затрутся записи видеокамер, а случайные свидетели постепенно забывают подробности того вечера.

«Я не следователь. Почему я должна всех искать?»

Как говорит Ольга, место, где погибла Соня, – не безлюдная трасса. Рядом торговый центр, магазины, автобусная остановка. Есть камеры видеонаблюдения. Мимо шли люди, которые могли видеть происходившее.

Сначала Ольга попросила друзей пройти по расположенным поблизости торговым точкам и выяснить, сохранились ли записи с камер. Попросить сотрудников не удалять их, пока за ними не придут полицейские.

Друзья помогли. Но появилась новая проблема. Владельцы камер вроде бы согласились сохранить запись, но передавать её посторонним они не обязаны.

— Видео должно получить следствие и приобщить к материалам дела как доказательство. Мне было важно не просто услышать, что где-то оно есть. Нужно, чтобы оно появилось в деле. Но и через несколько дней за видео, насколько мне известно, никто не пришел.

Но больше всего Ольгу тревожили свидетели.

Соня шла с подругой. Девушки посмотрели по сторонам и, не увидев близко машин, вышли на нерегулируемый переход. Уже на переходе они встретили знакомого молодого человека, поздоровались, разминулись.

По рассказу подруги, автомобиль сначала был далеко. А через несколько мгновений оказался совсем рядом. Девушка успела схватить Соню за руку и шагнуть вперёд. Соня чуть отстала...

Вместе с женихом дочери Ольга стала искать прохожих, которые могли видеть момент наезда, через соцсети. Они обзванивали незнакомых людей и задавали один и тот же вопрос: готовы ли те рассказать следователю, что видели?

— Да, я их нашла. Мне никто не отказал. И дальше всё время спрашивали: когда же их вызовут?

В обращении Ольга указывает, что 13 августа передала следователю найденные контакты. Однако, по её словам, в последующие недели некоторые очевидцы продолжали сообщать ей, что их так никто и не вызывал.

В письме руководству СК женщина утверждает, что часть свидетелей начали опрашивать только после 8 сентября, когда делом занимался уже другой следователь.

Проверить полноту проведённых следственных действий не представляется возможным. Но именно этого Ольга и добивается: чтобы вышестоящее руководство установило, когда были получены сведения об очевидцах, кого и когда допросили и не было ли допущено промедление или затягивание. Ведь человеческая память — не видеорегистратор. Через месяц человек уже может не вспомнить детали, где именно стоял автомобиль. Через два — сколько времени прошло между появлением машины и ударом. А видеозапись вообще может исчезнуть навсегда.

«Я должна была с рулеткой туда приехать?»

Только после обращения в прокуратуру Ольгу вызвали наконец на допрос.

Как рассказывает женщина, во время допроса её спрашивали, насколько далеко от перехода стоял автомобиль и где именно лежала Соня, когда она приехала на место ДТП.

— Я должна была с рулеткой туда приехать? — вспоминает она. — Моя дочь лежит у меня перед глазами, а меня спрашивают про метры. Я понимаю, что для дела всё нужно установить. Но разве не для этого составляют схему происшествия, смотрят камеры, разговаривают с теми, кто видел сам удар и что было после наезда?

Разумеется, следователь обязан задавать вопросы. Даже самые неприятные. Даже те, на которые потерпевшему трудно отвечать. Но есть разница между человеком, который наблюдал ДТП, и матерью, приехавшей к погибшему ребёнку уже после случившегося?

Ольга не может рассказать, с какой скоростью ехала машина. Она не знает, когда водитель начал тормозить. Не в состоянии определить, имел ли он техническую возможность избежать наезда. Для этого существуют следователи и экспертизы. И именно их результатов она добивается.

По словам женщины, ей сказали, что скорость автомобиля, «по ходу», была вроде как небольшой. На основании чего сделан такой вывод, Ольга не знает. Она также просит проверить техническое состояние Toyota Corolla. Ей показалось, что тормозной след начинался уже после перехода . Это наблюдение матери, а не установленный факт. 

— Если скорость установлена — скажите, какая. Если машина была исправна — подтвердите. Я не хочу придумывать ответы сама, я хочу, чтобы эти важные обстоятельства выяснили люди, у которых для этого есть полномочия.

В сущности, она просит лишь об одном: не заставлять её самостоятельно искать ответы на вопросы, для которых существует целая система правоохранительных органов.

После гибели дочери матери стали приходить оскорбления

Казалось бы, что ещё может произойти с человеком, у которого погиб ребёнок? Но Ольге пришлось написать ещё одно заявление. 14 сентября она обратилась к руководству регионального управления СК по поводу оскорбительных сообщений, поступивших ей в соцсети.

Женщина предположительно связывает аккаунт отправителя с водителем автомобиля, сбившего Соню. К заявлению приложен скриншот переписки. Ругательства, которые там содержатся, мы не беремся воспроизводить. Редакция не утверждает, кто отправлял сообщения и зачем ему это нужно: принадлежность аккаунта и личность автора должны быть установлены в ходе проверки. Об этом потерпевшая и просит правоохранительные органы.

В заявлении Ольга также указывает, что водитель находится на свободе, с него взято письменное обязательство о явке. Женщина опасается, что он продолжает управлять автомобилем. Вопрос о мере пресечения решается с учётом предусмотренных законом оснований, а виновность человека до приговора суда не установлена. Но мать хочет понимать, проверялось ли право водителя садиться за руль и какие административные решения приняты по делу.

В обращении она сообщает и о возможных прежних судимостях Паршина, о которых она слышала , в том числе от самого водителя, и просит проверить эти сведения. Другие серьёзные обвинения в адрес водителя и следователя, содержащиеся в обращении  матери погибшей девушки , также требуют самостоятельной проверки.

Но за всеми этими юридическими оговорками есть то, что невозможно не услышать. Женщина, потерявшая дочь, пытается добиться, чтобы её жалобы хотя бы проверили. Чтобы ей ответили. Чтобы с ней разговаривали не как с человеком, который мешает работать.

«Вы хотите, чтобы я своего ребёнка продала?»

Пока еще женщина не получила ответов на самые важные для нее вопросы. Как быстро ехала машина? Почему водитель не остановился? Когда он увидел девушек? Могла ли Соня остаться жива?

— Я понимаю, что человек за рулём может ошибиться. Но Соня заканчивала переходить дорогу. Она не выбежала откуда-то внезапно на трассу. Мне говорят о статье, о том, какой срок по ней бывает, а я хочу сначала знать, что произошло в тот вечер…

Ольга вспоминает разговор с адвокатом, после которого у неё возник ещё один страх. Что однажды вся история гибели дочери сведётся лишь к размеру компенсации и сроку наказания.

— Я сказала: вы хотите, чтобы я своего ребёнка продала? Соня была для меня всем. Я жила, я дышала ею, я хотела ей другую жизнь. Я сейчас жить не хочу, ничего не хочу. Но я всё равно встаю и занимаюсь этим делом, потому что больше некому за неё постоять.

Я перечитываю обращение Ольги к руководству Следственного комитета. На одной странице — фамилии, даты, обстоятельства ДТП, сведения о свидетелях, вопросы о видеокамерах и экспертизах. На другой — о том, как она любила дочь. Что теперь не знает, ради чего просыпается. Что люди вокруг продолжают жить, а её собственная жизнь остановилась 31 июля.

В официальном документе, адресованном руководителю правоохранительного ведомства, мать пишет: «Теперь оставалось только наслаждаться её успехами, свадьбой, её счастливыми моментами и радоваться за неё». Это о будущем, которое она представляла для своей девочки. Его больше нет.

И, наверное, самое страшное в материнском горе — даже не невозможность смириться со смертью. А что приходится продолжать жить в мире, где смерть ребенка так незначительна для тех, кто обязан ее расследовать.

Но безусловно существуют вещи, которые государство должно сделать для матери, в одночасье потерявшей ребенка. Установить обстоятельства ДТП и виновника ДТП. Своевременно опросить очевидцев. Получить и изучить видеозаписи. Провести необходимые экспертизы. Проверить доводы жалоб на действия следователя и сообщения, которые потерпевшая связывает с водителем. И объяснить Ольге, что происходит с уголовным делом.

В обращении к руководителю следственного управления СК по Белгородской области Замиру Иркалиеву, а также в заявлении на имя руководителя регионального управления СК Станислава Захарова мать просит проверить ход расследования и взять ситуацию под контроль.

Ей нужно знать правду. И чтобы ради этой правды не приходилось самой выполнять работу следствия.

...В конце нашего разговора Ольга говорит:

— Я надеюсь на вашу помощь. Если понадобятся свидетели, я свяжусь с ними. Они тоже готовы говорить.

И в этой фразе, пожалуй, все.

И ее отчаяние, и материнская любовь.