Мой дом - сплошной архив. Отец начинал в журналистике с 1922-го, я - с 1973-го. Больше века встреч, поездок, войн, командировок по стране и остальному миру. Десятки и сотни папок, которые мне, сдаюсь, уже не разобрать, заполонили неизменное семейное гнездо. Папки появляются и тут же исчезают. А одна, красная, с затертыми тесемочками с надписью "Д. Шостакович", все время сама собой вырывается наружу.

В воспоминаниях отец пишет, что долгие годы, с конца 1920-х дружил с Дмитрием Дмитриевичем. Считал ли его другом великий композитор? Выжила часть переписки, среди которых и, на мой взгляд, необычные письма. Гений не парил в небесах. Регулярно благодарил за помощь в ежегодной подписке на штук 20 изданий - от сугубо музыкальных до дефицитного тогда "Советского спорта". Не дай Бог перебежать дорогу музыковедам, дороже себе будет. Не смею и претендовать. Но все же надеюсь, что отцовские воспоминания помогут лучше понять, как жил и творил Шостакович.

Почти дословно привожу напечатанные на выцветшей бумаге кусочки текста. И здесь не обойтись без кавычек. Порой позволяю себе переиначить некоторые написанные в советском пафосном стиле главки на наш современный язык.

"Не раз отдыхал в Доме творчества композиторов под Ивановым. Дмитрий Дмитриевич часто бывал там с женой, дочерью Галей и сыном Максимом. Мы много гуляли в березовом лесочке неподалеку от дома. И композитор рассказывал мне о своей студенческой жизни. Вспоминал, как сильно бедствовала семья. Отец ушел рано, все заботы о сыне и двух дочерях на маме Софье Васильевне. С почтительной любовью и с гордостью говорил он о ней: "Это она помогла мне стать на ноги".

Подрабатывал тапером в кинотеатре, но денег не хватало. Добрым словом всегда поминал русского композитора Александра Константиновича Глазунова - ректора Петроградской консерватории, в которой учился. Он обратился к властям с просьбой обратить внимание на талантливого подростка. Пришла на подмогу семье известная в ту пору детская писательница Клавдия Владимировна Лукашевич. Ей в те годы и самой приходилось нелегко. Но она написала письмо наркому просвещения Анатолию Васильевичу Луначарскому, ведавшему "Фондом помощи молодым дарованиям", в котором просила помочь семье Дмитрия Шостаковича. И эти два обращения без ответа не осталось. Студенту выплачивали персональную стипендию из Фонда Луначарского.

Знаю, многие считают выдумкой, что часть музыки к опере "Нос", заказанной совсем юному Дмитрию Шостаковичу знаменитым дирижером и художественным руководителем ленинградского Малого оперного театра Самуилом Самосудом была услышана композитором во сне. Но вот рассказ Софьи Васильевны, мамы Дмитрия Дмитриевича, записанный отцом в квартире в Ленинграде:

- Митя трудился и днем, и ночью. Первая опера! Все шло быстро, такой творческий подъем. И вдруг заминка. Сын нервничал, переживал. И вот однажды Митя увидел необычный сон. Будто уже назначен день премьеры, и его ждут на генеральной репетиции. Но, как на зло, он, человек аккуратный и пунктуальный, почему-то опаздывает в театр. В сильном волнении, предвидя справедливые нарекания Самосуда - "Вот вы и на репетиции опаздываете, торопится, едет на трамвае, на автобусе, но всюду - неожиданные задержки. Наконец, театр. Бегом пересекает площадь, врывается в зрительный зал и в удивлении застывает в последних рядах партера. На сцене - третий акт. Самсосуд дирижирует оркестром. Сын видит хор, слышит музыку своей первой оперы. Занавес закрывается. В зале аплодисменты, публика вызывает автора, дирижера, артистов. И сын просыпается, бежит ко мне, рассказывает о сне, о только что услышанной музыки третьего акта "Носа", которая ему никак не удавалась. Садится за рояль, записывает на клавир. Через несколько дней в театре - встреча с Самосудом. Митя не подвел, не опоздал. Премьера в 1930-м году и успех.

Встретившись с Дмитрием Дмитриевичем, напомнил ему эту историю, рассказанную Софьей Васильевной.

- Мама совершенно верно все вам рассказала. Так и было, - подтвердил.

А недавно, уже в нашем веке, я нашел запись сына Шостакович - Максима. Он вспоминает о письме отца: "Ночью спал и услышал часть симфонии. Встал утром, записал".

"В предвоенные годы, когда в воздухе уже пахло войной, Шостакович безотказно выступал перед молодежью и офицерами Красной армии.

В сентябре 1940 года был я в Ленинграде. И композитор по собственной инициативе предложил мне свою статью для "Известий". У меня сохранился ее оригинал, написанный его характерным почерком, написанной на бумаге с двух сторон. Рассказывал о сентябрьском концерте в Большом зале Ленинградской филармонии. Вест сбор передан в Фонд Обороны. Перед выступлением Шостакович почему-то очень переживал. Вот что он рассказал: "Увидя зал, набитый до отказа публикой, я сильно разволновался. Как я играл, плохо помню. Ушел с сцены и около филармонии ко мне очень многие подошли, просили билеты на этот концерт. Обратился к администратору: оказалось, мест нет. Вернулся в зал, но действительно ни единого свободного кресла. Посоветовал ждавшим меня у выхода зрителям заранее купить абонементы. Через несколько дней позвонил администратору. Тот сообщил, что все абонементы распроданы".

"Бывая у Дмитрия Дмитриевича, как-то увидел в его кабинете не небольшом столике вырезки из иностранных газет.

- Это статьи о гастролях Максима в Скандинавских странах, - в голосе Шостаковича звучала отцовская гордость (его сын Максим Шостакович успешно начинал дирижерскую карьеру). - За последние годы добился значительных успехов. Теперь под его управлением проходят большие концерты. Он исполняет произведения наших и иностранных композиторов. А иногда - и мои".

Теперь возьму слово и я, автор этой статьи. От себя замечу, что Максим поначалу работал ассистентом дирижера у народных артистов СССР Вероники Дударовой и Евгения Светланова. Руководил известными оркестрами, жил в США, где выступал со многими известными оркестрами. А в 1997-м вернулся в Петербург. Задачей жизни считает сохранение памяти отца.

"Был Дмитрий Дмитриевич исключительно пунктуален. Если соглашался написать статью или рецензию в газету, то обязательно делал это к обещанному сроку. Если назначал встречу, то опаздывать ни на минуту было нельзя. Приходил в точно обусловленное время. Если по каким-то весьма уважительным причинам, особенно в годы, когда его избрали первым секретарем Союза композиторов РСФСР, встреча срывалась, всегда звонил мне по телефону. Не дозванивался он или его помощница, тогда приходила телеграмма с извинениями и ни разу ни нарушавшимся обещанием вскоре встретиться.

Пригласил меня в Новороссийск. Написал музыку "Новороссийские куранты". В городе-герое Дмитрия Дмитриевича принимали радостно. Был он очень тронут. Считал, своим долгом создать музыку, воспевавшую павших в Великую Отечественную. Она прозвучала 27 сентября 1960 года, на следующий день после его дня рождения. И как раз в день рождения мой".

"В беседах почти всегда предпочитал рассказывать об уже написанных произведениях. О планах - кратко, не скупо, а как-то сжато, хотя и конкретно. Когда все удавалось, приглашал в театр или в консерваторию.

При встречах не раз говорил: "Ищу либретто. Помогите, помогите, найти автора. Ведь вы живете и работаете в самой гуще жизни, всюду бываете, встречаетесь с десятками людей".

В последний раз виделись мы с Дмитрием Дмитриевичем в конце 1974 года на премьере его оперы "Нос". На Ленинградском проспекте у станции метро "Сокол" в глубоком душном подвале отпраздновал новоселье молодой Московский камерный музыкальный театр, руководимый народным артистом СССР Борисом Покровским. Афиши скромные, а народу - полно. Музыка Шостаковича, постановка Покровского и дирижер Геннадий Рождественский. Триумф. Публика приветствовала Дмитрия Дмитриевича. Давно не видел его таким счастливым.

Он уже болел. Лечился. Творил до последнего дня. Новость о его уходе 9 августа 1975 года меня глубоко потрясла. Гений - композитор века ушел рано. Всего 68 лет…