Наш эксперт — учёный-биолог, директор Института биологии старения и медицины здорового долголетия с клиникой предиктивной медицины Российского научного центра хирургии имени академика Б. В. Петровского Минобрнауки РФ, доктор биологических наук, член-корреспондент РАН, профессор Алексей Москалёв.

Елена Нечаенко, aif.ru: Алексей Александрович, что нового известно о старении? 

Алексей Москалёв: За последние 15 лет старение превратилось в перечень конкретных измеримых процессов. Описано 16 механизмов старения, которые складываются в 7 групп предрисков.

• Накопление повреждений ДНК.
• Укорочение теломер — структур на концах хромосом, которые защищают гены от повреждений. Сами гены остаются на месте, но из-за сбоя эпигенетической регуляции читаются неправильно, и клетка постепенно теряет свою специализацию. 

  

• Поломка процессов «внутриклеточной уборки». Нарушается баланс между синтезом новых и утилизацией повреждённых белков, не происходит своевременного уничтожения иммунной системой испорченных белков. 
• Сбой митохондрий. Накапливаются клетки-зомби, которые уже не делятся, но выделяют провоспалительные вещества и отравляют «соседей». 
• Истощение запаса стволовых клеток, из которых формируются все другие клетки организма.
• Нарушения микробиома и целостности биологических барьеров. 
• Хроническое воспаление низкой интенсивности. Это основной механизм старения и всех возрастных болезней.

— Из-за чего стареют клетки?

— Стареют не только клетки, но и то, что находится между ними, — белковый каркас из коллагена, эластина и других компонентов. Именно на нём держатся кожа, стенка сосудов, хрящи, кости, лёгкие, хрусталики. Жёсткий матрикс даёт молодым клеткам неверные сигналы, вынуждая их стареть.

— Можно ли омолодить этот матрикс? 

— Коллаген — долгожитель нашего организма, в некоторых тканях его молекулы существуют десятилетиями, почти не обновляясь. И всё это время они подвергаются процессу гликирования. Избыток добавленного сахара в нашей пище реагирует с белками, образуя конечные продукты гликирования, которые сшивают волокна между собой в случайных местах, из-за чего гибкая структура становится жёсткой, ломкой и не просто перестаёт обновляться, но и запускает воспалительный каскад. Это приводит к инфламейджингу — хроническому вялотекущему воспалению, главной причине старения. Избыток сахара в вашей тарелке через 20 лет может привести к жёсткой аорте (она стареет на 10 лет раньше) и к инфаркту. Добавьте к этому окисление, падение синтеза коллагена (после 25 лет на 1% в год) и почти полное прекращение синтеза эластина после полового созревания — и вы получите жёсткие сосуды, хрупкие кости, тугой хрящ, катаракту, сухую кожу. Антигликационная стратегия для нас — одна из центральных мишеней.

— Даже если полностью отказаться от сахара, «осень жизни» всё равно наступит. Что делать: благодарно принимать или пытаться бороться?

— Это ложная дилемма. За благодарным принятием слишком часто прячется отказ от собственных усилий. Человек в 55 лет списывает одышку, давление и туман в голове на возраст, хотя дело в предрисках, не выявляемых годами. Надо не бороться со старением, а управлять его скоростью. Старение неизбежно, а возрастные болезни — нет, во всяком случае, не в том возрасте, в котором они приходят сегодня. Начинать работать над этим нужно уже с 18 лет, когда предриски ещё обратимы. Наша задача — прожить долго, на своих ногах, в ясном уме, чтобы немощь не занимала десятилетия.

— Разве не генетика определяет скорость старения? 

— Если говорить об экстремальном долголетии (ближе к столетнему рубежу), тут действительно гены «весят» больше. Но разница между дряхлостью в 50 и бодростью в 75 — это уже не про ДНК. Есть хорошая формула: генетика заряжает ружьё, а образ жизни спускает курок. Исследования близнецов доказали: наследственность отвечает примерно за 20–25% вариаций продолжительности жизни. Остальное — образ жизни, среда и управление предрисками. 

— Значит, неважно, в каком возрасте умерли твои родители, бабушки-дедушки?

— Наследуется не долголетие, а восприимчивость организма к избытку сахара, недосыпу, стрессам, курению, алкоголю, загрязнению воздуха, гиподинамии. При одинаковом образе жизни один приходит к инсулинорезистентности к 40, другой — к 65 или никогда. То есть гены задают не результат, а определяют цену за ошибки. Когда мы обследуем человека, который выглядит на 15 лет старше своего паспортного возраста, за этим почти всегда стоит один и тот же набор: годами неконтролируемые высокая глюкоза и давление, тлеющее воспаление, отсутствие силовой нагрузки, хронический недосып, висцеральный жир, курение. 

— Мы стали жить дольше. Ожидается ли революционное увеличение срока жизни?

— За прошедший век мы стали жить дольше не потому, что изобрели эликсир молодости, а потому, что перестали массово умирать в детстве и в молодые годы. Это огромное достижение классической медицины, но верхняя планка не сдвинулась. Люди старше 115 лет и век назад, и сегодня — редчайшие исключения. Видовой предел человека лежит примерно в районе 120 лет, и ни одно достижение медицины его пока не изменило. Мы научились доводить до старости почти всех, но не научились делать её длиннее и лучше.

— Как же преодолеть этот видовой барьер?

— На видовой предел мы пока не покушаемся. Наша главная задача и национальная цель — увеличение ожидаемой продолжительности жизни до 78 лет к 2030 году и до 81 года к 2036-му. Но речь не только о годах жизни, а о росте продолжительности здоровой жизни. Сегодня этот разрыв составляет примерно 10 лет: то есть после относительно здоровой жизни своё последнее десятилетие человек живёт с гипертонией, диабетом, больными суставами, деменцией и потерей самостоятельности. Сжать этот разрыв, сдвинуть дебют возрастных болезней на 10–15 лет — задача, которая решается уже сегодня. Для этого нужна не чудо-таблетка, а другая организация медицины. Назрел переход от медицины болезней к медицине предупредительной, превентивной, персонализированной.