Французский парламент оказался в центре архитектурного скандала. Вместо того чтобы спорить о бюджете, миграции или внешней политике, депутаты вынуждены обсуждать вестибюль. Речь идет о проекте нового входного павильона Национальной ассамблеи со стороны набережной Орсе, который может появиться в 2028-м. Рассказывает корреспондент “Ъ” во Франции Алексей Тарханов.

Почти 90 тыс. человек уже подписали петицию против строительства нового входного павильона со стороны набережной Орсе для Бурбонского дворца, где заседает Национальная ассамблея. Среди подписавших — люди, которых трудно представить по одну сторону баррикад: от бывшего кандидата в президенты Сеголен Руаяль до мэра VII округа Рашиды Дати, от рэпера JoeyStarr до журналиста, писателя и яростного защитника французского наследия Стефана Берна. Все они возмущены и самой идеей строительства, и его стоимостью — €50 млн.

Председатель Национальной ассамблеи Яэль Браун-Пиве совершенно поражена масштабом протестов. По ее словам, критики просто не понимают проекта и не знают, что именно предлагается построить. Между тем спор идет вовсе не о качестве архитектуры. Архитекторы мастерской Moatti-Riviere получили ясную задачу и решили ее вполне профессионально.

Через Национальную ассамблею сегодня проходят около 200 тыс. посетителей в год. Маленький павильон XIX века давно перестал справляться с потоком, особенно после появления современных требований безопасности. Парламент нуждается в новом входе, как театр нуждается в вешалке.

Обвинять архитекторов в этой истории было бы несправедливо. Архитектор не выбирает участок. Не он определяет политическую необходимость строительства. Не он принимает решение снести существующий павильон. Его задача — максимально достойно решить поставленную перед ним задачу. Насколько это возможно, авторы проекта именно так и поступили.

Конкурс был объявлен еще в 2023 году. Победители спроектировали стеклянный павильон площадью около 4 тыс. кв. м. В нем предусмотрены гардеробы, кафе, помещения для школьных групп, выставочное пространство. Однако вопрос не исчерпывается павильоном, будь он плох или хорош. Площадь Согласия — выдающаяся градостроительная композиция. Поперечная ее ось связывает египетский обелиск, церковь Мадлен, фасад Бурбонского дворца и мост Согласия через Сену.

Фасад Бурбонского дворца: колоннада, портик и широкая лестница — классика парижского классицизма. Конечно, авторы проекта постарались избежать прямого соперничества с исторической архитектурой. Их стеклянные цилиндры не подражают каменным колоннам, а уступают им, символизируя и опоры парламентской демократии, и прозрачность государственной власти. Наверное, в пояснительной записке идея изложена красиво.

Но ансамбль площади устроен по непарламентским законам. Здесь любой новый объем, каким бы легким он ни казался, становится частью композиции, созданной почти три века назад. Франция научила весь мир уважать городской контекст. Французская школа охраны наследия объяснила, что ценность представляет не только отдельный памятник, но и перспектива улицы, силуэт города, взаимное расположение зданий, исторический пейзаж как единое целое. Французское законодательство создало одну из самых сложных и последовательных систем защиты городской среды.

Совет Парижа изменил статус участка и поддержал строительство, сочтя, что новый павильон не нарушает исторический характер ансамбля. Впереди еще заключение главного архитектора департамента охраны исторических зданий, рассмотрение проекта комиссией по охране наследия и общественные слушания.

Тысячи подписей под петицией говорят не столько о неприятии современной архитектуры. Франция никогда ее не боялась. Она боится потерять чувство меры в ее применении.

Архитекторы хотели сделать парламент прозрачным, открытым. Вместо этого стекло оказывается каким-то мутным, раз государству приходится на ходу менять правила, специально корректируя режим охраны именно этого участка.

Город, говорят сторонники строительства, должен жить, а не превращаться в музей. Разумеется; и Париж никогда музеем не был. Префект Осман прорезал его новыми бульварами. Клод Перро построил колоннаду Лувра, а Бэй Юймин добавил стеклянную пирамиду. Центр Помпиду тоже казался архитектурным кощунством. Но во всех этих случаях возникала совершенно новая городская реальность. Здесь же речь идет о каком-то половинчатом художественном жесте, о то ли слишком наглом, то ли слишком робком вмешательстве в великое произведение градостроительного искусства.