Почему случаи манипулирования рынком расследуются годами, как будет осуществляться контроль за деятельностью инфлюенсеров, для чего вводится сервис быстрого перевода ценных бумаг, а также каковы особенности регулирования деятельности инсайдеров, в интервью “Ъ” рассказал руководитель департамента инфраструктуры финансового рынка Банка России Кирилл Пронин.

— Весной 2026 года одним из самых заметных событий в сегменте контроля за манипулированием рынка стало задержание трех владельцев Telegram-каналов «РынкиДеньгиВласть|РДВ», «Волк с Мосбиржи» и «Сигналы РЦБ». Какие события привели к тому, что регулятор обратил внимание на деятельность площадок?

— Эта группа Telegram-каналов давно была в поле нашего внимания. Мы сопоставляли их комментарии и призывы, что транслировались в каналах, с реальными действиями инвесторов на фондовом рынке. Например, они публикуют информационное сообщение по ценной бумаге с прогнозом о росте ее стоимости. И уже вскоре инвесторы—подписчики канала начинают совершать сделки с этими активами. Мы также обратили внимание на торговую активность самих инфлюенсеров и обнаружили, что в ряде случаев они сами совершали встречные сделки с этими бумагами еще до публикации новостей. В течение почти трех лет мы проводили тщательные проверки, прежде чем передать материалы в Следственный комитет.

— Три года — довольно большой срок. Во всех ли случаях раскрытия подобных схем проверка занимала так много времени?

— Это очень сильно зависит от каждого кейса. Установить какие-то признаки, которые свидетельствуют о нестандартной активности, можно достаточно быстро. Но для того, чтобы доказать, что было совершено нарушение или преступление, нужно не просто описать общую фактуру, но и буквально изучить каждую операцию и посчитать полученный доход.

— В случаях с РДВ количество операций измерялось десятками тысяч и далеко не все вычисления можно было провести автоматически. Учитывая большое количество участников этого процесса, много времени ушло на необходимые опросы, изучение документов. Нужно было собрать неоспоримую доказательную базу.

— Предварительно какая сумма дохода получилась?

— Мы не называем точную сумму. Но можем сказать, что она превысила порог, установленный Уголовным кодексом для привлечения к уголовной ответственности. Сейчас он составляет 3,75 млн руб.

— Какие именно бумаги стали объектами манипулирования?

— Эту информацию мы не можем раскрывать до тех пор, пока не будет завершено расследование. Должны сначала пройти все стадии уголовного процесса.

— Было ли в данном случае фигурантам дела предложено сотрудничество, например заключение соглашения с Банком России?

— Банк России может заключить соглашение только в том случае, если речь идет об административном правонарушении. Причем инициатива всегда исходит от лица, в отношении которого возбуждено дело. А здесь мы имеем дело с уголовным преступлением, поэтому заключение соглашения вне компетенции Банка России.

— Эти каналы продолжают деятельность до сих пор. Означает ли это, что они прекратили свою практику в связи с арестом собственников/администраторов? Продолжает ли ЦБ отслеживать деятельность этих каналов?

— Да, мы продолжаем следить за тем, что происходит в этих каналах. И надо сказать, что пока мы не видим прямых признаков манипулирования.

— Сейчас идет обсуждение создания реестра инфлюенсеров. Планируется ли обязать тех, кто встает в реестр, раскрывать свои инвестиционные счета, чтобы проверка их торговой активности была еще прозрачнее?

— Пока еще нет утвержденной конфигурации. Однако у нас и сейчас есть полномочия отслеживать движение средств по торговым счетам, если активность инвестора вызывает подозрения. Но это не означает, что мы сплошь и рядом подозреваем всех: у нас рискориентированный подход к надзору. Подчеркну, что мы начинаем более пристально следить за деятельностью именно тех, кто дает нам поводы. Мы не устраиваем охоту на ведьм.

— Как ЦБ осуществляет одновременный мониторинг деятельности всех инфлюенсеров? Как определяет, что в действиях блогеров действительно присутствует манипулирование?

— Мы в автоматическом режиме мониторим операции всех участников торгов непрерывно и следим за большим количеством финансовых Telegram-каналов. Мы выявляем нестандартные активности участников рынка и сопоставляем их с публикациями на этих ресурсах.

Но это не означает, что мы концентрируемся на каждой публикации. Мы смотрим на все отклонения в совокупности и начинаем проверку, если аномальная торговая активность коррелирует с призывами в каналах покупать или продавать тот или иной актив. Обращаем внимание на достоверность информации, которая распространяется в таких каналах.

Кроме этого, у нас есть специальный почтовый сервис на сайте Банка России, где мы принимаем анонимные сообщения о манипулировании рынком и инсайдерской торговле. После запуска сервиса, с начала этого года, мы получили свыше 150 сообщений, где отправители обращают внимание на недобросовестные практики, в том числе и в Telegram-каналах. И надо сказать, что есть факты, заслуживающие нашего внимания, но есть и «пустые» сообщения.

— А как изменилась активность анонимных информаторов к настоящему времени?

— Такого наплыва сообщений, как было в самом начале, уже нет. Сейчас мы получаем не так много сообщений (два-три в неделю), но они, как правило, содержат интересные сведения, достойные тщательного изучения.

— Рассматривает ли Банк России возможность повысить роль профучастников, в первую очередь брокеров, в борьбе с манипуляторами рынком?

— Они и так активно вовлечены. Уже сегодня есть достаточно большой объем требований к брокерам и управляющим по построению собственного комплаенса и по противодействию недобросовестным практикам. У них есть обязанность не просто построить комплаенс, а анализировать все нестандартные сделки клиентов и направлять информацию нам. Более того, в 2024 году мы усовершенствовали регулирование и дали возможность участникам торгов получать информацию от биржи о существенных отклонениях по нестандартным операциям. На основе этого они могут опросить своего клиента о причинах такой сделки, так что материал, который мы в итоге получим, становится более качественным. Мы также дали брокерам определенные рекомендации о том, какую информацию нужно вносить в эти уведомления.

— И как часто профучастники информируют ЦБ о таких действиях клиентов?

— Качество и количество поступающих от участников финансового рынка уведомлений растет. В этом году в среднем мы получаем 20–25 уведомлений ежемесячно.

— Согласно данным ЦБ, число выявляемых случаев манипулирования рынком в 2020–2023 годах измерялось десятками в год, в 2025-м их число перевалило за две сотни. С чем связана такая динамика?

— Главной причиной является то, что на российском рынке значительно выросло количество розничных инвесторов. И многие из них являются неквалифицированными инвесторами. Как правило, они не обладают должным уровнем знаний закона «О противодействии неправомерному использованию инсайдерской информации и манипулированию рынком» и не всегда понимают, что им можно делать, а что нельзя. Здесь мы пытаемся вести разъяснительную работу вместе с профучастниками.

Второе — это не очень высокий уровень комплаенса у некоторых участников рынка. С такими компаниями мы тоже работаем, отдельно проводим проверки того, как работает у них комплаенс, а также выдаем предписания за нарушения и даже привлекаем к административной ответственности.

Еще одной проблемой является несоразмерность штрафов тяжести совершаемых нарушений, что не способствует усилению дисциплины на рынке. У нас штраф сегодня на физическое лицо за манипулирование и инсайд варьируется в пределах 3–5 тыс. руб., на юридическое — 700 тыс. руб. Если участник торгов получает от манипулирования доход в 1 млн руб., то ему ничего не стоит заплатить штраф 3 тыс. руб. или 5 тыс. руб. Идея в том, чтобы в будущем перейти к усилению экономической ответственности.

— Есть ли набор индикаторов, на которые ЦБ обращает внимание и сразу начинает разбирательство?

— У нас очень много алгоритмов, которые отслеживают нестандартную активность. Если говорить про общую логику, то у нас всегда будет вызывать молниеносную реакцию и проверку сигнал, когда мы видим, что после большой сделки с ценными бумагами через день-два выходит какая-то хорошая новость об эмитенте. При этом приобретатель на росте цены начинает продавать бумаги, то есть фиксировать прибыль. В 100% случаев это попадет в поле нашего внимания. Дальше надо будет понять, кто это был: инсайдер или не инсайдер. Если это был не инсайдер, то, возможно, связанное с компанией лицо, и нужно установить эту связь. Это тоже бывает непросто. Дальше мы начинаем проверки.

Есть сигналы, когда мы видим, что кто-то из сотрудников инвестиционной компании или брокера начинает фронтраннить своих клиентов. То есть он, зная о предстоящей крупной сделке, которая приведет к росту стоимости бумаги, заранее, прежде чем исполнить поручение своего клиента, приобретает эти акции, а впоследствии продает их, но уже по более высокой цене. Наши модели позволяют оперативно выявить и такие кейсы. И по ряду таких случаев мы сейчас проводим проверки. По некоторым фактам уже есть принятые меры.

— Из статистики ЦБ видно, что подавляющее число нарушений было квалифицировано по ч. 2 ст. 5 224-ФЗ «Действия, относящиеся к манипулированию рынком». Под эту норму подпадает широкий спектр нарушений. Можно ли из них выделить наиболее частые?

— Большинство нарушений, за которые мы привлекаем к ответственности,— это нарушения, связанные с совершением сделок в биржевом анонимном стакане по предварительной договоренности. Закон о противодействии манипулированию был принят для того, чтобы, с одной стороны, никто не обманывал инвесторов и не вводил в заблуждение, а с другой — чтобы была справедливая цена на актив. Соответственно, когда сделка договорная, она нарушает чистоту ценообразования. То есть если бы стороны совершали сделку, не зная друг о друге, то, возможно, цена сделки была бы иной. Более того, их цену видят другие участники и ориентируются на нее.

— Почему же они так делают?

— В большинстве случаев сделки по договоренности совершаются для того, чтобы перевести ценные бумаги от одного брокера к другому или для передачи пакета бумаг между связанными лицами — например, между родственниками или аффилированными компаниями. Инвесторы садятся с родственниками за один стол, ставят встречные заявки в биржевой стакан и нажимают на кнопочку. В результате проверки мы выясняем, что операция была совершена чуть ли не с одного устройства или с одного IP-адреса. Потом они честно рассказывают: «Да мы-то хотели просто перевести бумаги». Но они же это делают, когда в стакане минимальная ликвидность. В этот момент они двигают рынок, создают существенное отклонение цены либо объема, что несет в себе признаки манипулирования.

В любом случае причиной такого поведения является сложность в неторговых переводах ценных бумаг между депозитариями. Сейчас, в отличие от банковских переводов, нажатием одной кнопки ценные бумаги перевести нельзя. Соответственно, для того, чтобы провести такую операцию, вам необходимо обратиться и заполнить поручение одного депозитария на списание ценных бумаг и встречное поручение другого депозитария на их зачисление, не допустив при этом ошибок. Нужно верно указать коды бумаг, количество, наименование эмитента, порой также надо знать данные, недоступные инвестору, например: номера счетов и разделов самих депозитариев, реквизиты заключенных ими договоров. Даже у опытных инвесторов оформление таких переводов в зависимости от депозитария может занимать дни и даже недели.

— Именно эту проблему призвана решить система быстрых переводов ценных бумаг?

— Да, все верно. Новый сервис, который стартует с 1 сентября, пока будет распространяться на физических лиц и на me2me-переводы, то есть на переводы самому себе. Он отменяет подачу поручения на зачисление ценных бумаг по их торговым счетам, а также сокращает до минимума информацию, которая должна содержаться в поручении на списание, что значительно упрощает клиентский путь. Если сейчас на перевод бумаг уходит несколько дней или недель, то в новых условиях при минимальной цепочке учета на это потребуется примерно 25 минут.

Через год регуляторные требования к таймингу сократятся в два раза. В идеале будем стремиться сделать переводы мгновенными, а также масштабировать сервис на иные переводы. Но для этого мы должны провести работу по стандартизации учетной инфраструктуры, чтобы все депозитарии и регистраторы «говорили» на одном языке. Все понимают, что переводы ценных бумаг надо ускорять и упрощать. Это масштабная задача, которая требует значительных усилий в том числе от организаций учетной инфраструктуры. И решать ее мы будем поэтапно.

— ЦБ активно участвует в работе над законопроектом по реформе надзора за инсайдерской торговлей и манипулированием рынка, который находится на рассмотрении в Госдуме. Одно из изменений предполагает, что совет директоров должен будет утвердить программу по предотвращению злоупотреблений, связанных с инсайдерской информацией. Нет ли здесь перекладывания ответственности с одного директора на весь совет?

— Речь идет об утверждении перечня инсайдерской информации. Сейчас это делает генеральный директор, а порядок и сроки раскрытия уже определяет совет директоров. У нас была идея передать полномочия утверждать сам перечень тоже совету директоров. Мы считали, что в таком случае будет достигнут баланс: члены совета директоров, представляющие интересы разных акционеров, сами будут оценивать, какая именно информация может влиять на стоимость бумаг. Однако не все участники рынка были согласны, в каждой компании уже сложилась своя практика. Поэтому во время работы над законопроектом была найдена золотая середина. Мы дали эмитентам альтернативу — самим определять, кто будет утверждать этот перечень: либо руководитель компании, либо наблюдательный совет. Свое решение они могут закрепить уставом.

— Законопроект также предполагает, что общество обязано опубликовывать обезличенную сводную информацию о сделках этих самых инсайдеров. Но если в компании только один-два топ-менеджера или в реестре инсайдеров один-два инсайдера, фактически не будет никакого обезличивания. Не видит ли Банк России в этом противоречия?

— Здесь нет противоречия. Компании, акции которых торгуются на бирже, как правило, крупнейшие, у них большое количество инсайдеров: есть правление, наблюдательный совет и так далее. Кроме того, если посмотреть на практику развитых рынков, там информация раскрывается персонально по сделкам конкретного инсайдера. Мы начали с агрегированного обезличенного раскрытия информации, чтобы ежемесячно публиковался показатель по сделкам всех инсайдеров каждой конкретной компании, сколько они купили, сколько продали.

Рынку нужно немного перестроиться и начать активно взаимодействовать с биржей и обмениваться информацией. Эмитентам нужно научиться получать информацию от инсайдеров, если речь идет про внебиржевые сделки, потому что информация должна раскрываться и по биржевым, и по внебиржевым сделкам в совокупности. Со временем можно будет думать о том, чтобы в законе менять периодичность раскрытия информации на более частую.

— Инсайдер будет обязан сообщить своему обществу о сделке, а уже потом эмитент должен раскрывать об этом обезличенную информацию ежемесячно. А кто будет отвечать, если инсайдер не сообщит о своих сделках или сообщит неверно?

— Здесь все очень логично. Инсайдер, сотрудник компании, будет передавать эмитенту информацию только о внебиржевых сделках. Сведения о биржевых сделках предоставит биржа. Это будет автоматизированный процесс. Биржа уже подготовила техническое решение и будет бесплатно передавать эмитентам эту информацию. За достоверность данных о внебиржевых сделках будет отвечать только тот, кто эти сведения предоставил. Эмитент также не отвечает и за достоверность информации, которую передала биржа. Основной посыл: только первоисточник несет ответственность за качество информации.

— Эмитенты должны будут ежемесячно раскрывать информацию о том, какие сделки совершали инсайдеры. Это должно снизить число злоупотреблений. Но не приведет ли это к увеличению волатильности торгов?

— Вы правы, инвесторы действительно будут обращать внимание на то, что делают инсайдеры. Но это не будет определяющим фактором. Да и временной лаг между датой сделки инсайдера и раскрытием информации будет значительным. Я не считаю, что это добавит какой-то избыточной волатильности на рынке. Международный опыт показывает, что прозрачность и качество ценообразования на финансовые инструменты только повышаются. Это также одновременно возлагает ответственность на самих инсайдеров. Они будут понимать, что информация, пусть с каким-то временным лагом, будет доступна рынку.

Интервью взял Андрей Ковалев