Частью 1 ст. 92 КАС РФ установлено, что процессуальные действия совершаются в процессуальные сроки, установленные Кодексом. Если процессуальные сроки не установлены Кодексом, они назначаются судом.

Часть 1 ст. 107 ГПК РФ гласит, что процессуальные действия совершаются в процессуальные сроки, установленные федеральным законом. Если сроки не установлены федеральным законом, они назначаются судом.

Согласно ч. 1 ст. 113 АПК РФ процессуальные действия совершаются в сроки, установленные Кодексом или иными федеральными законами, а в случаях, если процессуальные сроки не установлены, они назначаются арбитражным судом.

Уголовно-процессуальный кодекс не содержит формулировки, устанавливающей процессуальный срок как период времени, в течение которого совершаются процессуальные действия, – в ст. 128 УПК речь идет исключительно об исчислении сроков.

Отталкиваясь от определения понятия «процессуальное действие», содержащегося в п. 32 ст. 5 УПК, можно заключить, что законодатель счел достаточным указание на то, что это действие, которое совершает участник уголовно-процессуального судопроизводства, предусмотренное Кодексом. Такое же определение дано и в отношении процессуального решения (п. 3 ст. 5 УПК).

Общий порядок применения и последствия несоблюдения процессуальных сроков в уголовном судопроизводстве понятны, и данное обстоятельство не требует дополнительных разъяснений и комментариев. Однако возникают вопросы: всегда ли правоприменитель соблюдает этот обязательный порядок под угрозой наступления процессуальных последствий и какие последствия в таком случае наступают?

Полагаю, отсутствие в УПК формулировки о том, что процессуальные действия совершаются в сроки, установленные законом (о сроках, устанавливаемых судом, речь сейчас не идет), на практике может приводить к злоупотреблениям как в совершении процессуальных действий, так и при вынесении процессуальных решений (п. 33 ст. 5 УПК).

Формулировка в законе о том, что совершение процессуальных действий и вынесение процессуальных решений должно происходить в порядке, установленном Кодексом, подразумевает их совершение и вынесение не только уполномоченным лицом, но и в процессуальные сроки, установленные законом.

В качестве практических примеров приведу случаи, с которыми сталкиваются адвокаты.

Ходатайство о продлении срока содержания под стражей должно быть представлено в суд не позднее чем за семь суток до истечения данного срока (ч. 8 ст. 109 УПК). На практике этот срок зачастую не соблюдается. Как правило, ходатайство следователя поступает в суд за двое-трое суток до истечения срока стражи, а то и менее. Если исходить из позиции, что процессуальное действие (подача ходатайства в суд) должно совершиться в установленный законом срок, то каковы должны быть процессуальные последствия невыполнения следователем требований закона, учитывая, что согласно ч. 1 ст. 129 УПК срок подачи ходатайства следователем будет считаться пропущенным?

Срок согласно ч. 2 ст. 129 УПК может быть продлен лишь в порядке, установленном Кодексом, а в случае пропуска – только восстановлен.

В связи с изложенным представляется, что по ходатайствам о продлении срока стражи, не поданным за семь суток до его истечения (либо поданным с нарушением этого срока, но без ходатайства о его восстановлении), суд должен вынести соответствующее требованиям закона определение об отказе в принятии ходатайства к рассмотрению.

Одним из способов решения проблемы является, на мой взгляд, внесение изменений в ч. 1 ст. 128 УПК: формулировка о том, что процессуальные действия совершаются и процессуальные решения выносятся в процессуальные сроки, установленные Кодексом.

Гарантией того, что следователем (или прокурором на соответствующей стадии) соблюден процессуальный срок, может являться не только отметка о регистрации в журнале входящих документов суда ходатайства о продлении срока стражи (нередки случаи, когда работники канцелярии оставляют место на соответствующую дату), но и законодательное обязание следователя вручить соответствующее ходатайство обвиняемому¹ в тот же срок, что позволяет обвиняемому и его защитнику качественно подготовиться к рассмотрению ходатайства в суде.

В одном из случаев следователь, подав ходатайство о продлении срока стражи, не учел, что этот срок истекал 10-го числа, а судебное заседание было назначено на 11-е. По истечении 10-го числа обвиняемый не был освобожден из-под стражи в нарушение требований ст. 50 Федерального закона от 15 июля 1995 г. № 103-ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» и ч. 2 ст. 10 УПК.

По смыслу ч. 1 ст. 128 УПК срок действия процессуального решения (предыдущего определения суда об избрании меры пресечения) истек, и потому, согласно ч. 12 ст. 109 УПК, это было повторное заключение обвиняемого под стражу, а не продление срока. Следователь не выполнил свои обязанности в части семидневного срока подачи ходатайства, суд и прокурор не отреагировали ни на данное нарушение, ни на истечение срока действия процессуального решения – то есть не учтен принцип неприкосновенности личности (ч. 2 ст. 10 УПК).

В этой части стоит обратиться также к ст. 110 УПК (отмена или изменение меры пресечения). Законодатель в этой статье не предусмотрел наступление такого последствия, как истечение срока действия процессуального решения. Полагаю, нередки случаи, когда с истечением срока содержания под стражей и до вынесения судебного решения о его продлении обвиняемый продолжает находиться под стражей не только фактически, но и процессуально, поскольку решается вопрос не о повторном избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, а о продлении ее срока.

Следующий вид нарушений связан как с продлением срока предварительного следствия, так и с установлением дополнительного срока в порядке ч. 6 ст. 162 УПК. Как правило, это непреднамеренные ошибки, связанные с невнимательностью при употреблении предлогов «до» или «по» применительно к конкретному числу руководителем следственного органа в резолюции о продлении срока расследования или установлении дополнительного срока предварительного следствия. В этом случае также неважно, по какой причине нарушен процессуальный срок, но если он истек, может ли быть продлен или установлен дополнительный срок? В любом случае истекает срок предварительного следствия, а его восстановление законом не предусмотрено, как и последствия такого истечения. Прекратить уголовное дело и уголовное преследование может только следователь (ч. 1 ст. 213 УПК), при этом истечение срока давности уголовного преследования для следователя может не препятствовать продолжению предварительного следствия в обычном порядке.

Приведу пример, описанный вкратце в заметке «Опровержение – не отвержение» от 22 июня 2026 г., но здесь изложенный под иным процессуальным углом.

Читайте также

Врач Э. Х. (со дня возбуждения уголовного дела находился в статусе подозреваемого, а спустя два года – в статусе обвиняемого) привлечен к уголовной ответственности по ч. 2 ст. 118 УК. Мало того, что в обвинительном заключении указывалось на наличие у обвиняемого двух форм вины («Таким образом, своими умышленными действиями (здесь и далее выделено мной. – Г. А.) Э. Х. совершил преступление, предусмотренное ч. 2 ст. 118 УК, то есть причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности, совершенное вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей»), так в отношении данного лица уголовное преследование продолжалось в обычном режиме, без получения от него возражений на прекращение уголовного преследования после истечения срока давности и без принятия возражений на прекращение дела еще в течение 9 месяцев и 10 суток.

Читайте также

В данном случае, поскольку срок уголовного преследования истек, а возражений от подозреваемого до истечения этого срока не получено, предварительное следствие не может продолжаться, так как п. 3 ч. 1 ст. 24 УПК и ст. 78 УК требуют прекращения уголовного преследования, а если подозреваемый один – прекращения уголовного дела. Кроме того, Конституционный Суд РФ в Постановлении № 33-П от 18 июля 2022 г. (п. 1.2) в части возможности продолжения уголовного преследования после истечения сроков давности указал, что он «исходит из того, что оспариваемые нормы, в том числе во взаимосвязи с иными законоположениями, объективно не имеют особенностей, позволяющих сформировать правовые позиции, которые затрагивали бы вопрос о продолжении уголовного преследования после истечения сроков давности исключительно в случае совершения тяжких преступлений и не касались бы других категорий (кроме указанных в ч.ч.4,5 ст. 78 УК РФ случаев, когда срок давности может не применяться или не применяется)». После вынесения данного постановления в УПК были внесены изменения, позволяющие, в зависимости от категории тяжести преступления, ограниченно во времени продолжить предварительное следствие в обычном режиме.

По смыслу перечисленных норм и указаний высшего судебного органа конституционного контроля процессуальный срок предварительного следствия истек с истечением срока давности уголовного преследования Э. Х.

С одной стороны, ч. 1 ст. 212 УПК устанавливает, что уголовное преследование прекращается при наличии оснований, предусмотренных ст. 24–28.1 Кодекса (в редакции закона на май 2019 г., когда сроки в отношении Э. Х. истекли), а в соответствии с ч. 3 ст. 7 УПК нарушение норм Кодекса влечет признание недопустимыми доказательств, полученных таким путем.

Тем не менее основная проблема в том, что процессуальный срок предварительного следствия истек 9 мая 2019 г. вместе со сроком давности уголовного преследования, а возражения от обвиняемого Э. Х. были получены только 23 марта 2020 г. При этом и гособвинитель, и суд полагали, что, поскольку Э. Х. представил возражения, хоть и спустя девять с лишним месяцев, это процессуальное действие легализует продолжение расследования «задним числом», как и производство следственных и процессуальных действий (21 приостановление уголовного дела, включая постановление о привлечении Э. Х. в качестве обвиняемого, собирание 69 доказательств – и все за пределами истечения срока давности уголовного преследования).

В итоге четвертый год уголовное дело «гуляет» по судам первой инстанции, представляя собой энциклопедию процессуальных нарушений.

Уголовно-процессуальным кодексом установлено, что уголовное дело прекращается исключительно в результате действий правоприменителя и в рамках его полномочий (в ч. 1 ст. 24 Кодекса указано «подлежит», а в ч. 1 ст. 212 – «прекращается»).

Таким образом, подозреваемый, обвиняемый не может полагаться на то, что правоприменитель всегда совершает процессуальные действия и выносит процессуальные решения исключительно в соответствии с законом (ч. 2 ст. 1 УПК). Считаю, что последствия несоблюдения процессуального законодательства должны быть конкретизированы в отношении лиц, права которых нарушены несоблюдением процессуальных сроков правоприменителем, так как если при действующих процессуальных нормах нарушения продолжаются, это свидетельствует о пробелах в уголовно-процессуальном законодательстве. В свою очередь, нормы УПК об исчислении сроков, соблюдении срока, его продлении и восстановлении (ст. 128–130 УПК) обязательны для всех участников уголовного судопроизводства, включая правоприменителя; представляется, что последствия несоблюдения последним этих сроков должны быть оговорены законом.

¹ См. ст. 24 Конституции РФ, закрепляющую право на получение информации, затрагивающей права и свободы человека; определения Конституционного Суда РФ от 6 июля 2000 г. № 191-О, от 24 февраля 2005 г. № 133-О и др.