В культурной столице Японии Киото театр «Читэн» поставил «Мастера и Маргариту» Михаила Булгакова. Режиссер Мотои Миура знаком российским зрителям — он ставил в Театре наций в Москве и в БДТ имени Товстоногова в Петербурге. Эсфирь Штейнбок пыталась разобраться в Булгакове по-японски.

Переступая порог театра, занимающего подвал современного здания, сначала думаешь, что попал не столько в японский театр, сколько в филиал русского культурного центра. В репертуаре «Читэна» — весь квартет главных пьес Чехова и «Горе от ума» Грибоедова, теперь к ним прибавился Булгаков, а прежде в афише были и другие произведения, переведенные с русского. В театральном офисе — «кирпич» премии Корша, диплом подмосковной лаборатории по Чехову, афиша петербургского БДТ, книги Толстого и Горького — режиссер Мотои Миура ищет материал для будущих постановок. (К театру «прилагается» соседний ресторанчик, где после спектакля запросто, по-домашнему собираются актеры и зрители, а режиссер преображается в шефа — в вечер булгаковского спектакля обозревателя “Ъ” накормили гречневой кашей.) Фотография Театра имени Товстоногова на Фонтанке висит и в зрительском фойе. Миура недавно ставил в обеих российских столицах: на малой сцене Театра наций сделал написанную в духе европейского абсурдизма пьесу японского классика Кобо Абэ «Друзья», а в Петербурге отважился предложить вариант классики уже русской — «Преступление и наказание».

Как бы ни был погружен в русскую традицию режиссер, по спектаклю понятно, что он смотрит на Булгакова особым взглядом, не притворяясь для писателя «своим».

Хотя бы потому, что он оставляет в стороне всю «булгаковскую Москву» — сатирическую линию, ради которой русский откажется от чего угодно. Никаких Лиходеевых-Бенгальских-Варенух, никаких писателей и «Грибоедова». Может даже показаться, что с самого начала мы находимся уже на воландовском балу — там, где поздно искать логику и выстраивать истории. Правда, сам Воланд с собранными в хвостик длинными волосами, в шляпе, перчатках и дизайнерских штанах выглядит как конферансье и хитрый насмешник. Из всей свиты у сомнительного «князя тьмы» остался только упитанный Бегемот — по мере надобности оборачивающийся, впрочем, в Азазелло.

Главный элемент оформления Итару Сугиямы в этом камерном пространстве — легкий занавес, сшитый словно из странниц рукописи романа. Он то медленно движется, то вдруг взмывает вверх, открывая всю сцену и прячущихся за ним персонажей. И очень часто служит экраном для теней, в которые то и дело превращаются булгаковские герои, придавая сюжету законный сказочный привкус. Спектакль «Мастер и Маргарита» в театре «Читэн» придуман как коллаж из разных сцен и даже отдельных реплик — режиссеру нет нужны сочинять, каким именно образом переплести библейскую, лирическую и бытовую линии: они уже перемешаны, сосуществуют в едином пространстве. И актеры здесь легко перепрыгивают между историями: стоит Ивану Бездомному снять свою красную куртку и завязать ее на груди, как он превращается в Левия Матвея. Все здесь немножко как во сне и чуть-чуть как в сумасшедшем доме — тоже ведь вполне законном для «Мастера и Маргариты» месте действия.

И все герои — испуганные притворщики в поисках своих идентичностей: каждый в своей роли слегка не в своей тарелке. Но вот из всеобщей растерянности и неуверенности рождается ощущение морока и человеческой беспомощности перед лицом как темных сил, так и светлых чувств.

Пожалуй, самое неожиданное из воплощений — молодая актриса Асука Куросава в роли Иешуа Га Ноцри. Ни о какой «бестелесной» андрогинности в этом случае нет и речи. Однако конечный смысл режиссерского решения проясняется, лишь когда она же появляется Фридой на балу, ведь ее освобождение и есть акт того самого милосердия, к которому призывал распятый мученик. Пусть и проводником его стала совершенно обычная женщина, какой в спектакле оказывается Маргарита. Режиссеры фантазируют так же, как и писатели: в спектакле Мастер, Иван и Левий Матвей все время пишут пальцами в воздухе, как будто сочиняют из ничего. И еще, кстати, один «писатель» есть в спектакле — персонаж от автора, женщина, похожая на обычную уборщицу. Впрочем, ей веришь: булгаковский призыв к читателю последовать за писателем звучит без пафоса, как житейский здравый совет. А вот метла в руках у нее имеет символическое, чисто японское значение: чтобы избавиться от посетителей, которые не покупают книги, а читают их, стоя прямо в книжном магазине, в Японии продавцы начинают махать рядом с ними метелкой, как будто смахивая пыль с книжных полок.

Эсфирь Штейнбок