Всё из-за навязанного культа успеха: соцсети создают ложный образ того, что к 20-30 годам парень должен обзавестись квартирой, машиной, а также построить карьеру или стартап.

В реальности добиться этого может далеко не каждый. От ожидания до реальности — целая пропасть. Как итог — за последние 5 лет количество обращений россиян мужского пола к психологам выросло в четыре раза.

Раньше наши мужчины в 45 бегали осенний марафон и заводили любовниц.

Теперь они спрашивают самого себя: «Неужели жизнь прошла?» — в тридцать пять.

Кажется, кризис среднего возраста тоже попал под инфляцию. Эксперты объясняют, что он стал наступать примерно на десять лет раньше.

И дело не в морщинах. Сегодня мужчины стареют не лицом, а ожиданиями. Им обещали, что к тридцати пяти у них будет квартира или дом, профессия мечты, семья, уверенность в будущем, путешествия, ощущение, что они наконец-то стали взрослыми. А вместо этого — очередное повышение ставок по кредиту, десятый холодный созвон за день и странное чувство, будто жизнь идет, а они все еще репетируют ее черновик.

Может быть, это и не кризис среднего возраста вовсе. Может быть, это кризис несбывшихся ожиданий?

Мужчины, которые говорят: «Да, кризис пришел раньше»

В соцсетях можно найти очень показательные признания.

35 лет: «Я всегда думал, что кризис среднего возраста случается в пятьдесят. Но в тридцать пять я словно оплакиваю собственную молодость и одновременно устал от бесконечной беговой дорожки взрослой жизни… Неужели середина жизни теперь наступает в 35?»

31 год: «Мне кажется, будто у меня кризис среднего возраста, хотя мне всего 31. Боюсь, что никогда не смогу создать такую семью, о которой мечтал. Что бы ни делал, ощущение, что этого недостаточно».

34 года: «Последние месяцы у меня появились мысли, очень похожие на кризис среднего возраста… Я счастлив в браке, но вдруг начал думать обо всем, что якобы «упустил».

Мужчины, которые возражают

Впрочем, в обсуждениях многие спорят с пессимистами:

«Это не кризис среднего возраста. Это депрессия, эмоциональное выгорание или последствия хронического стресса».

А психотерапевты вообще предлагают не торопиться с диагнозом. В интервью один из специалистов говорит, что кризис — это не обязательно возраст, а момент, когда человек начинает задавать вопросы: «Кто я? Чего я хочу?» И такой момент действительно может случиться и в 30, и в 45. И вообще — для редких счастливчиков или, наоборот, пофигистов — никогда.

Но все же есть ли критерии у этого кризиса? А есть ли критерии у молодости? Теперь это понятие растяжимое.

Формально ВОЗ в своих популярных классификациях действительно использует границу, согласно которой молодой возраст сегодня продолжается примерно до 44 лет (хотя это не официальная международная медицинская классификация, а широко цитируемая возрастная периодизация, используемая в ряде стран). Получается странная ситуация: человек вроде как еще считается молодым, а кризис, который принято было называть «кризисом среднего возраста», уже стоит у него на пороге и предлагает выпить за встречу. Как будто жизнь говорит: «По документам ты еще чуть ли не «вьюноша». Но давай-ка честно ответим на несколько неприятных вопросов».

Он открывает банковское приложение, смотрит на остаток счета, читает новости и вдруг понимает, что устал жить жизнь, которая, если верить официальной возрастной классификации, еще даже не разогналась. Это выглядит как издевательство.

Молодость продлили. А кризис — нет

Что ж, однажды утром человек открывает глаза и понимает: жизнь, которую он собирался когда-нибудь начать, незаметно превратилась в жизнь, которую он уже давно живет.

И выясняется, что это разные вещи.

В детстве и юности нам кажется, что впереди бесконечный коридор дверей. За одной — любимая работа. За другой — большая и чистая любовь. За третьей — дело всей жизни. За четвертой — собственный дом. Можно ошибиться. Вернуться. Перевыбрать. Попытаться зайти сразу в несколько. А потом одна за другой двери начинают захлопываться..

Не потому, что кто-то их закрывает насильно. Просто оказывается, что находиться сразу в двух пространствах, получается у немногих. И человек мечется, выбирает снова и снова. А между тем времени на времени на выбор становится все меньше.

Когда тебе двадцать пять, ты можешь бросить работу и начать все сначала. В тридцать пять уже думаешь об ипотеке. В сорок — о родителях. Потом — о детях. Свобода не исчезает. Но каждое решение обходится все дороже. Именно поэтому сегодняшний кризис выглядит иначе, чем сорок лет назад. Раньше мужчина пытался доказать окружающим, что он еще молод. Теперь он пытается понять, куда исчезло ощущение, что впереди есть долгие годы на размышления.

И, может быть, дело не только в кризисе. Просто теперь мы начали жить так, словно лучшие годы уже нельзя потратить на очередные ошибки.

И это, пожалуй, самая дорогая цена взросления.

Сдвиг культуры времени

И еще — каждое поколение ведь живет не только в своем возрасте, оно живет в своем времени, в своей эпохе.

Когда-то нашим родителям казалось, что жизнь идет медленно. Сначала институт. Потом работа. Потом семья, квартира. Затем дети вырастут, разъедутся и наконец можно будет подумать о себе и сажать цветы на даче на пенсии.

Сегодня все происходит одновременно. Нужно строить карьеру, создавать отношения, заниматься здоровьем, учиться новому, следить за новостями, быть хорошим отцом, успешным сотрудником, интересным человеком, путешествовать, инвестировать, развиваться, не выгорать и обязательно выглядеть счастливым в своих глазах и с точки зрения окружающих.

Время перестало течь. Оно стало давить. Причем со всех сторон.

Вы не заметили, что ещё вчера был конец мая, а послезавтра уже середина лета? А что между? Большинство не вспомнит. При этом мы все время и всюду не успеваем.

Мы живем в эпоху, когда человек в тридцать лет уже чувствует себя опоздавшим. Не потому, что он действительно что-то не успел. А потому, что каждый день видит тысячи чужих жизней, где кто-то моложе него уже основал компанию, написал книгу, пробежал марафон, купил дом у моря или стал миллионером…

Социальные сети отменили терпение. Раньше свою жизнь сравнивали с жизнью соседей по лестничной клетке. Теперь — с лучшими моментами жизней миллиардов незнакомцев по всей планете. Мы словно пересели с велосипеда в скоростной экспресс. За окном мелькают чужие успехи, и кажется, что собственная станция давно осталась позади.

Теперь середину пути человек определяет не по количеству прожитого времени, а по числу оставшихся шансов.

Стоит ему решить, что каких-то возможностей у него уже не будет, — и внутренние часы начинают идти совсем иначе. Парадокс нашего времени в том, что медицина говорит человеку: «Ты еще молод». И при этом каждый день шепчет ему другое: «Ты уже должен был все успеть».

Между этими двумя голосами и рождается тревога. Мир постоянно напоминает мужчине о скорости.

«Часики тикают»

Мужчины неожиданно услышали собственные часы.

И оказалось, что они тикают ничуть не тише женских.

Но женщин хотя бы сразу поставили перед фактом, что время имеет значение. Поэтому мы научились жить с ощущением, что жизнь нельзя бесконечно откладывать на потом.

У мужчин все было устроено иначе.

Казалось, им можно позже построить карьеру, позже стать отцом, позже заняться здоровьем, позже начать жить так, как хочется.

Но и у слова «позже» тоже есть свой срок годности. «Время идет». И — время уходит…

Именно это, возможно, и становится главным кризисом XXI века для мужчин.

Не кризис среднего возраста. А кризис времени — ощущение, что его всегда меньше для того, чтобы успеть жить.