Хозяином фермы был молодой человек с холодным взглядом и улыбкой, напоминающей трещину в кукольном фарфоре. Его звали Гордон Стюарт Норткотт. Но соседи его имя редко произносили вслух — почему-то оно вызывало у них необъяснимый ужас.

Его курятник был больше, чем пристанище для птиц. То было место, где мрак и плоть сливались в зловещее целое. Зловонный сарай с низким потолком и старыми перекрытиями, скрипящими под дыханием ночного ветра, превратился в личную гробницу мальчиков, чьи крики заглушало громкое кудахтанье перепуганных кур.

Гордон не убивал сразу. Нет, он играл. В его глазах горел огонек безумия, напоминающий отблеск свечи в комнате без окон. Он находил детей, обещал показать им ферму, с доброй улыбкой приглашал в курятник, и уже за дверями начиналась их пытка. Десять дней длился танец боли и страха. Мальчики знали — кто-то не доживет до рассвета.

Но однажды демон перешел все мыслимые границы жестокости.

Его племянник, 11-летний Сэнфорд Кларк, жил с ним. Никто не спрашивал мальчика, зачем ночью он моет руки до ссадин, почему смотрит в пустоту, будто слышит отголоски того, что происходило за стенами сарая. Гордон приказал: «Возьми топор». В руках дрожащего ребенка лежала тяжесть не орудия — а самого зла.
Удары, сопровождаемые испуганным кудахтаньем кур, кровь на пыльном полу. Затем — лопата, сырая земля, и запах гнили, впитавшийся в кожу.

Сэнфорд боялся ночи. Боялся, что курицы заговорят человеческими голосами и начнут шептать ему имена убитых. И однажды страх его прорвал плотину. Его сестра приехала издалека — увидела в глазах брата что-то такое, что не могли скрыть улыбки ни Гордона, ни солнце Калифорнии. Она услышала правду, и проклятие выползло наружу. Узнав об ужасах, творящихся на ферме, она сообщила матери. Та — властям.
Норкотт попытался сбежать в Канаду. Но карательная машина уже завертелась. Его задержали.

В декабре 1928 года ему предъявили обвинения в убийстве Гонсалеса, братьев Уинслоу и Коллинза. Признали виновным. Но молва приписывала ему куда больше — не меньше двадцати загубленных душ.
В зале суда пахло ужасом и страхом. Газеты пестрели заголовками. Лица судей были суровы, но мрачная фигура матери Гордона бросала на всех длинную, тяжелую тень.

«Я сделаю все ради сына», — сказала она. И призналась в убийстве одного из мальчиков, сделав это из-за любви к рожденному ею чудовищу. Материнство стало оружием, и сама смерть — ее собеседником. Приговор – пожизненное.

16 октября 1930 года. Тюрьма Сан-Квентин. Четыре стены, голые, холодные. Словно вечность в камне. Гордона разбудили до рассвета. В его глазах больше не было огня — только пустота, как у курицы с отрезанной головой.

Он рыдал, упирался, не хотел уходить из камеры. Затем попросил завязать глаза, чтобы не видеть виселицы. Но что значат завязанные глаза, если твоя душа уже давно смотрит в ад?

Веревка натянулась. Тело раскачивалось, как маятник, отбивающий последние секунды жизни. Считают, что ветер уносит крики мертвых. Говорят, в те дни ветер был особенно сильным.

Ферма исчезла. Земля заросла сорняками, куры давно сдохли. Но прохожие утверждают: если ночью прислушаться, в темноте слышен шорох. Словно кто-то ходит босыми ногами по пыльной земле. А если ветер сильный — можно даже различить хриплый голос мальчика, шепчущий: «Брось топор, не надо…»