«Великий Гэтсби». По мотивам романа Ф. С. Фицджеральда.
Театр «Красный факел» (Новосибирск).
Режиссер Алексей Франдетти, музыкальный руководитель Игорь Тюваев, художник Анастасия Пугашкина.

В двадцатом веке каждый романтик — последний. История Джея Гэтсби, не останавливающегося ни перед чем, чтобы вернуть утраченную любовь, завораживает по сей день — настолько, что в Новосибирске теперь параллельно идут уже два музыкальных спектакля по роману Фрэнсиса Скотта Фицджеральда.

Сперва в 2022 году в Новосибирском музыкальном театре состоялась премьера мюзикла «Великий Гэтсби» Владимира Баскина с либретто Натальи Индейкиной и стихами Константина Рубинского. Добротная и местами визуально эффектная постановка, сделанная самой Индейкиной, запоминалась прежде всего музыкальной темой главного героя, повторяемой с настойчивостью телефонного рингтона, и напоминающими мочалки костюмами танцовщиц ансамбля. В 2026-м драматический театр «Красный факел» решил сыграть на чужом поле, заявив на своей сцене новый спектакль с таким же названием, но с совершенно другой музыкой и в постановке ведущего мюзиклового режиссера страны Алексея Франдетти. В труппу «Красного факела» к этому времени уже успели перейти несколько солистов НМТ, так что постановку осуществили без приглашенных исполнителей. Премьера прошла в июне — и на втором, октябрьском блоке показов в зале не было свободных мест.

Действие истории происходит в 1922 году, а «ревущие двадцатые» с их джазом и ар-деко — эстетика, которой Алексей Франдетти искренне наслаждается, доказательством чему служит спектакль «Кабаре Пушкин», поставленный им в «Ленкоме» в 2024 году; музыку на тексты «Маленьких трагедий» написал джазовый композитор Юрий Севастьянов. Поскольку другие театры не спешат разбирать «Кабаре Пушкин» по франшизе — не принят в нашей индустрии такой способ оптимизации затрат и качества, — декоративное наследие Интербеллума приходится нести в массы самостоятельно: «Великого Гэтсби» создала практически та же команда — оформили Анастасия Пугашкина (сценография и костюмы), Екатерина Гутковская (костюмы), Иван Виноградов (свет) и Татьяна Величкина (грим), музыкальное сопровождение создал Юрий Севастьянов. Только хореографом в этот раз выступила специалистка по джазовому танцу Светлана Хоружина, а инсценировку Алексей Франдетти сделал совместно с либреттисткой и переводчицей мюзиклов Наталией Макуни.

Интересно, что два человека, привыкшие работать с действенным словом мюзикла, в «Гэтсби» практически все вокальные номера сделали диегетическими, да еще и отдали бо́льшую их часть введенной ими Диве — вокалистке сценического оркестра. Более того: поют только на английском, перевод и титры не предусмотрены, звучат тексты оригиналов. Ибо, не считая специально написанных танцевальных номеров и андерскоров, Юрий Севастьянов реаранжирует под джазовое звучание 1920-х известные и не слишком американские песни разных эпох — причем так, что они звучат на щекочущей разум грани между новизной и узнаванием, а эмоциональная насыщенность делает их понятными без перевода. Мюзиклы принято исполнять на языке аудитории — но рискнувшие отойти от этого обычая не всегда зря рассчитывают на шампанское: схожего эффекта надвербальной ясности добилась, например, Джемма Аветисян, поставив в 2023 году в Красноярском музыкальном театре спектакль «Восемь женщин» на франкоязычном вокальном материале и получив за него «Золотую Маску».

Сопровождающий «Великого Гэтсби» джазовый оркестр находится в глубине сцены, занимая собственный поворотный полукруг и разворачиваясь к зрителю для диегетических номеров, а андерскоры исполняя спиной к залу. У оркестрантов тоже есть роль: когда действие происходит на вилле Гэтсби, они — приглашенные им музыканты.

Другая музыкально-театральная компонента «Гэтсби» — танец — несет едва ли не больше информационной и художественной нагрузки, чем пение. Пластика персонажей разработана не менее тщательно, чем костюмы, и абсолютно конгруэнтна им — а крой и посадка, в свою очередь, абсолютно органичны при движении даже в сложных хореографических фрагментах, ибо флапперские платья и чарльстон, разумеется, созданы друг для друга.

Прежде чем начинается первый вокальный номер, успевают пройти несколько танцевальных: четких, выразительных, ртутно перетекающих из собственно танца в пантомиму и обратно. И дальше танец то и дело заменяет вербальное высказывание, позволяя с минимальными потерями сократить объемистый роман. Самодовольная суетливость клерков с Уолл-стрит, скупая сила работяг в автомастерской, разные степени пьяной разухабистости гостей на разных вечеринках, уверенный нахрап репортеров — мир «Гэтсби», созданный изначально из слов, стряхивает их, поднимаясь на сцену, как то и должно быть, притом что постановщики следуют канве романа едва ли не буквально. Разве что главные визуальные реперные точки — зеленый огонек у причала возле дома возлюбленной Гэтсби и пара всевидящих глаз с рекламного билборда возле роковой автомастерской — здесь намечены очень скупо: появляющийся в уличной сцене холст с ночным пейзажем да на короткое время зажигающийся софит под самыми колосниками и конструкция из стилизованных колесных ободов и фар. Мир спектакля — сине-золотая роскошь на каркасе из суровой стали, и сторонние вторжения позволены здесь только по делу: белый — цвет богачей, серый — бедняков (и подчеркнуто уродливых костюмов Ника), и только Гэтсби к кульминации позволит себе одеться в разбивающий все шаблоны розовый.

Как у Фицджеральда, события поданы в ретроспективе — в воспоминаниях рассказчика, Ника Каррауэя. Открывающая сцена, где Ник приходит в дом уже покойного Гэтсби перед аукционом его имущества, напоминает о начале мюзикла «Призрак оперы», где идет с молотка театральный реквизит, — что подчеркивает мюзикловый генезис новосибирского спектакля. Но, в отличие от «Призрака», здесь аукционная рамка вернется к финалу. А пока со стилизованных люстр снимают чехлы, стальные решетки декораций загораются неоном, и повествование откатывается к линейному началу: Ник Каррауэй возвращается с Первой мировой войны.

В этот момент фигура Гэтсби (до экспозиции которого все равно еще пройдет половина акта) отходит на второй план, и начинаешь пристально следить за Ником: каким он вернулся из окопов? Какой мир его встретил? Ждут ли нас наши собственные «ревущие двадцатые», золотые и беззаботные? Или хотя бы тридцатые…

Ник в исполнении Вадима Гусельникова вернулся мудрым и понимающим. Будучи конфидентом и своей кузины Дэйзи, и ее мужа Тома Бьюкенена в их романах на стороне, Ник никого не осуждает и не выдает. Новому знакомому Джею Гэтсби он тоже не может отказать, тем более что Гэтсби воевал в той же дивизии; их дуэт при знакомстве жизнерадостно антагонистичен людоедскому дуэту двух других однополчан — Мэкхита и Брауна из «Трехгрошовой оперы». Ник помогает Гэтсби возобновить связь с Дэйзи, страстно любимой им еще со времен, когда тот был простым военным, а она — богатой наследницей из совсем иного круга. Теперь Гэтсби — миллионер, еще богаче состоятельного мужа Дэйзи, и готов увезти возлюбленную на край света… но ее устраивает статус кво. Ник может только беспомощно наблюдать за финальным выяснением отношений между участниками треугольника. А затем происходит трагедия: любовница Тома Миртл Уилсон погибает под колесами машины Гэтсби. Безутешный муж Миртл с подачи Тома убивает Гэтсби, чья вина кажется такой очевидной, — вот только за рулем в действительности была Дэйзи.

Зная, что Гэтсби занимался нелегальной торговлей спиртным (самая прибыльная форма оргпреступности во времена сухого закона 1920–1933 годов), Ник все же оправдывает его морально, видя, что у Гэтсби есть внутренние ценности, а у вроде бы мирных и безобидных Бьюкененов и иже с ними — нисколько.

То есть с изматывающей многолетней войны все же можно вернуться, не утратив веры в любовь и в людей?

В исполнении Платона Костылева Ник предстает более прозаично — озлобившимся пассивно-агрессивным подростком, поэтому история выстраивается иначе, с акцентом как раз на образ Гэтсби, благо исполняет его настоящая звезда — Никита Воробьев, который до прихода в «Красный факел» играл роль Ника в мюзикле НМТ. Обаяние и притягательность личности Гэтсби на сцене важно не проговаривать словами, а показывать, и Франдетти с Макуни позволяют герою сразу предстать во всей красе своей броской маскулинности и подлинной музыкальности: в начале дуэта он аккомпанирует себе и Нику на гитаре, как заправский бродвейский актер-музыкант. Дальше он возьмет на себя вокальную партию в любовном дуэте с Дэйзи, где их партнерство решено в сугубо хореографическом плане.

Дэйзи (Екатерина Макарова) — воплощенная мечта, нечеловечески красивая и хрупкая, одетая и убранная всегда чересчур нарядно — если не сложный крой и блестки, то россыпи бриллиантов, — и тем самым словно постоянно приподнятая над действительностью. Она не поет, зато танцует с огненным энтузиазмом, а перед развязкой садится за клавиши и аккомпанирует пению своей подруги Джордан — та же рассуждает о ролях мужчин и женщин, и последним законченным музыкальным высказыванием спектакля (оборванная пулей песня полного неоправданной надежды Гэтсби не в счет) становится высказывание философское. «It’s a Man’s Man’s Man’s World»: мир принадлежит мужчинам, но без женщины он ничто, как и доказывает трагедия жизни Джея Гэтсби.

Роль и функция Джордан — то, что в спектакле заметно сокращено по сравнению с романом, в котором она некоторое время встречается с Ником, но перспективы у их отношений нет. Здесь же строгая и странная гольфистка по большей части лишь оттеняет женственное присутствие Дэйзи и оказывает ей дружескую поддержку, символизируя зачатки женской солидарности в мире, поименованном в честь героя-мужчины. В исполнении Татьяны Коровиной Джордан подавляет спортивной выправкой, в исполнении Татьяны Лукасевич — завораживает змеиной грацией.

Миртл Уилсон (Екатерина Жирова), как и положено, вульгарна и криклива. Глотнув с Томом (Александр Поляков) красивой и яркой жизни, неположенной жене автослесаря, она действует в какой-то мере даже отчаяннее, чем Гэтсби, — летит, как бабочка на огонь, прямо под колеса машины, за рулем которой прежде видела своего любовника. Жена любовника не успевает и не пытается затормозить. Собственные переживания — ведь она выбирает между своим уже любовником и мужем — для Дэйзи важнее, чем чья-то там жизнь. Именно это считывает Ник и навсегда проникается отвращением к позолоченному миру, в который он вхож.

После катастрофы звучит единственная недиегетическая песня спектакля. Дива-солистка (Анастасия Плешкань) покидает оркестр и, двигаясь вдоль сцены, а капелла начинает «Amazing Grace» — протестантский гимн о божественной благодати, неисповедимыми путями ведущей души к спасению. Пожалуй, Ник в своем прозрении и впрямь имеет шанс спастись. Но и Гэтсби многое должно проститься за то, что он много возлюбил. Так что уже на поклонах в качестве резюме звучит «Everybody loves somebody» Дина Мартина — декларация невозможности жить без любви.