«Когда в первый день я начал требовать, чтобы меня отпустили, потому что я здоровый человек, то шесть работников повалили меня на землю и привязали к кровати. Я как можно спокойнее стал говорить им о своих правах, требовать их соблюдения. Тогда ко мне подошла медсестра и сказала: видишь того человека? Мы сейчас сделаем тебе укол — ты станешь таким же. Она угрожала мне, что сделает из меня овощ», — вспоминает Арслан.

Его поместили в ПНД лечиться от гомосексуальности. Так как это сексуальная ориентация и она не является расстройством, то и лечения никакого быть не может, благодаря чему мужчину хотя бы ничем не накачивали. Остальные же пациенты в основном получали «Аминазин» (хлорпромазин). Это первый в истории нейролептик — по сравнению с современными препаратами он имеет намного больше побочных действий и противопоказаний. К числу последних относятся том числе личностные расстройства, депрессия и другие диагнозы, с которыми как раз и можно оказаться в ПНД.

Из-за хлорпромазина пациенты были такими вялыми, что с ними невозможно было даже просто поговорить. Вдобавок разговаривать в палате ещё и запрещалось, впрочем — как и сидеть и двигаться. Хороший пациент должен был всё время лежать и спать. За «непослушание» опять-таки могли наказать.

«Когда я приехал, то увидел парня, который сидел на кровати в смирительной рубашке. Тимур рассказал мне, что его связали из-за того, что он чесался», — говорит собеседник turkmen.news.

А чесаться есть от чего. В 2019 году пациентам лебапского ПНД разрешали мыться лишь раз в неделю. За ту неделю, что в 2021 году провёл там Арслан, в душ он не попал ни разу. Только видел, как туда выводили женщин: все они были в платьях, с обритыми головами. Это, вероятно, была мера против вшей, клопов и других кровососущих насекомых, которые постоянно кусают пациентов.

«Одну женщину, которая, прошу прощения, обкакалась, вели мыться, а медсестра на неё кричала», — вспоминает Арслан.

Но крики и даже связывания — не самые жестокие издевательства, которым люди подвергаются в ПНД.

С самим Арсланом лебапские психиатры общались мало: вероятно, брезговали из-за его ориентации. Но эта причина, а также короткий срок их власти над ним уберегли его от тех унижений и жестокого обращения, которым они подвергали остальных.

С «детьми» они вели себя, как с рабами. Как-то одна из врачей разулась и закинула ноги на стол. Она подозвала молодого парня, сироту, и потребовала, чтобы он сделал ей массаж. Юноше пришлось час или два сидеть и мять её ноги.

Упивались властью и медсёстры. Арслан вспоминает: вечером, когда все уже легли спать, медсестра подозвала к себе пациента. Она спрашивала, почему его поместили в ПНД, но интересовалась не из сочувствия. Она сама для себя вслух строила версии типа: в каких неприличных отношениях могли состоять члены его семьи и сам этот пациент. Так она развлекалась, проводя время.

Этому парню явно было плохо, требовалась настоящая помощь; он часто кричал.

«Однажды у меня на глазах… В общем, там стояло ведро, куда люди ходят по-маленькому между выходами в туалет. Оно уже было с мочой. Из-за того что этот парень, по мнению медсестры, шумел, она заставила его… всё выпить. Он пил, и было видно, что с ним так поступают не впервые».

Арслан не может вспомнить ни одного сочувствующего или даже просто нейтрального сотрудника.

«Вот приходит какая-нибудь женщина, которая выглядит доброй и милой. Ты думаешь: может, она будет нормальной… Но нет: они все оказывались одна хуже другой. У некоторых врачей там проблемы с головой. Они могли просто сидеть, смотреть в стену и что-то бубнить. Я думал: Господи, кого здесь на самом деле нужно лечить?!»

Из-за преследования в Туркменистане ЛГБТ-людей Арслан побывал не в одном, а в трёх учреждениях, где его «лечили» от его ориентации либо наказывали за неё. Из лебапского ПНД его выпустили быстро: комиссия заключила, что он «выздоровел». Вскоре молодого человека забрали в армию, где он успел спокойно отслужить три месяца. Но затем командиры узнали о его ориентации, и Арслана отправили в психиатрическое отделение военного госпиталя в Ашхабаде.

«Кормили там намного лучше. Могли дать виноградинку, огурцы-помидоры. Правда, на завтрак была манная каша с личинками; но ещё давали творог, иногда — печенье, кисель или сок. Ремонт тоже был получше», — говорит мужчина.

Отношение сотрудников военного учреждения к пациентам тоже было намного лояльнее, хотя этичным его назвать вряд ли возможно. Например, одна медсестра рассказала всем об ориентации мужчины. После этого другие пациенты его избегали и не садились с ним за один стол. С другой стороны, находились сотрудники, которые в частных беседах выказывали понимание, говорили, что гомосексуальность не заболевание.

Арслан связывает разницу условий с тем, что к военной психиатрии приковано намного больше внимания. Она находится в столице, туда регулярно попадают солдаты после неудавшихся попыток суицида, приходят проверки. Сам он провёл в этом учреждении 50 дней. Военным психиатрам тоже не от чего было лечить мужчину, но их заключение отличалось от составленного их гражданскими коллегами. В нём было указано, что Арслан буйный, склонен к дракам и так далее — с этими характеристиками его выпустили и освободили от дальнейшей службы.

Но до всего этого была ещё и зона, где мужчина провёл 11 месяцев по статье о «мужеложестве». Эту часть воспоминаний turkmen.news уже публиковал. И даже сравнивая лебапский ПНД с колонией, мужчина делает выбор не в пользу «лечебного» учреждения.

«Что в этой психиатрии творилось, я не видел такого даже в тюрьме», — говорит Арслан.

Хотя он покинул ПНД спустя неделю, многие люди проводят в описанных условиях месяцы и годы.

«Я не знаю, насколько родственники пациентов в курсе того, в каких условиях содержат их близких. Когда они приезжают, то в палаты их не пускают. Но, мне кажется, многие понимают, что творится в этом здании, ведь и оно само буквально разваливается. Возможно, некоторые «сдают» ненужных родственников сюда как мусор, а сами забирают их пенсии. Возможно, есть те, кто жалуется, но не может ничего добиться. Утверждать я ничего не могу. Когда я вышел оттуда, мне самому хотелось пожаловаться, но я не знал, куда идти и к кому обратиться. Поэтому я просто тихо ушёл. Но я надеюсь, что однажды туда придёт проверка, после чего пациентов начнут кормить, а детей выпускать», — заключает Арслан.