Мне выдают бахилы, шапочку, маску. Надеваю их. Дезинфицирую руки. Врач с позывным Воробей смотрит строго, говорит: "Не бойтесь. Просто стойте и не мешайте". Зовут Воробья не Джек, а Азат, он хирург.

Раненого бойца с передовой привезли только что. У него отрыв левой стопы на уровне голеностопного сустава. Мне объяснили: это минно-взрывная травма, скорее всего боеприпас сбросили с дрона.

Боец еще в сознании. Здоровается со всеми. Даже со мной. Через силу улыбается. Я улыбнулась в ответ - и тут же почувствовала, что это как-то неправильно. Через пять минут ему будут делать операцию, а мы улыбаемся.

Потом медсестра делает наркоз. Внутривенный, комбинированный - кетамин с пропофолом, чтобы боец не чувствовал боли и не помнил операцию. Яркие операционные лампы светят в глаза. Хирург Воробей приступает.

Сначала он аккуратно обработал мягкие ткани, потом взял специальную медицинскую цепочку из хирургической стали и уверенными движениями ампутировал поврежденную часть голени. Работа хирурга - это не про кровь и не про страх. Это про четкость, выверенность и спасение. Я стою в метре от стола и смотрю не на ногу.

Я смотрю на лицо бойца. Оно было спокойным. Как будто он просто уснул и ему снится что-то свое. Операция заняла всего 25 минут.

- Стандартная, - сказал Воробей.

Ему 29 лет, а выглядит на 22. Азат - ординатор хирургического отделения 17-го отдельного медицинского батальона 72-й мотострелковой дивизии 44-го армейского корпуса группировки "Север". В госпитале он занимается организацией лечебной работы, выполняет срочные и неотложные хирургические операции. Проще говоря, делает все, чтобы раненый дожил до следующего этапа эвакуации с передовой.

Здесь проводят операции постоянно, проводят первичную хирургическую обработку (ПХО) - самое привычное дело на войне. Ее обычно делают в первые 6-12 часов после ранения. Медик убирает все поврежденные ткани, но старается сохранить максимум конечности.

Когда рука или нога после ранения перестала получать кровь - это называется ишемия. Живые ткани без крови и кислорода не могут. Сначала терпят, потом начинают отмирать. Когда ткани уже умерли - это называется "необратимая ишемия". Тогда ампутация неизбежна, иначе боец может погибнуть, но если есть хоть малейший шанс сохранить конечность, хирурги пытаются. При этом у них есть негласное правило: "Жизнь дороже конечностей".

Я смотрю на руки Воробья - молодые, и думаю о том, что слова "жизнь дороже конечностей" звучат как приговор. А на самом деле это выбор, который медики делают здесь каждый день. Спокойный хирург в маске и шапочке решает: сохранить парню ногу - или жизнь. И потом идет мыть руки.

Но самое сильное впечатление у меня осталось не только от этой операции. У Воробья был случай, который в мировой военной медицине считается почти невозможным.

В 2023 году в Лисичанске - это Луганская Народная Республика, город находился в зоне активных боевых действий с 2022 года - поступил боец с проникающим ранением сердца. Такие ранения считаются одними из самых смертельных: при сильнейшем повреждении сердца и крупных сосудов счет идет на минуты.

Хирурги думали: эвакуировать или оперировать на месте? Кровопотеря была огромной. Решили оперировать прямо там.

На операции были преподаватель филиала госпиталя Вишневского, еще один военный хирург и Воробей - тогда совсем молодой ординатор. Сделали торакотомию - вскрыли грудную клетку, чтобы добраться до сердца и легких. Извлекли осколок, остановили кровотечение. Вдруг в середине операции - ракетная опасность! Все ушли в укрытие. А бригада медиков осталась. Человека не бросили. Боец выжил.

За эту операцию Воробей получил первую государственную награду - медаль Жукова. Есть у него и другие медали: "Воинская доблесть" I и II степени - ведомственные, от Минобороны. Мне показалось, ему неловко об этом говорить. Как будто он переживает, что я решу, будто он хвастается. Он вообще о себе мало говорит. Больше - о госпитале, о других военных медиках, о том, что "люди и медперсонал сработались".

Сам Воробей родом из Башкортостана, татарин. Его отец Алик служил в Афганистане, в десантно-штурмовом батальоне, где наши десантники шли первыми и где душманы-афганцы не брали пленных. Получил ранение, стал инвалидом - рука у отца всю жизнь после того не двигалась.

А дед - Мухлис - ушел на Великую Отечественную под самый ее конец, когда, казалось бы, уже можно было выдохнуть. Но он не прятался за чужие спины, а дошел, куда было приказано, и вернулся домой. Прожил долгую жизнь - 92 года. Именно с отца и деда, по словам Воробья, все и началось - как семя, которое со временем проросло.

Когда окончил школу, Воробей решил поступить в Военно-медицинскую академию имени Кирова в Санкт-Петербурге. Правда, получилось не с первого раза: сначала не прошел по баллам, поступил в Башкирский государственный медицинский университет и там отучился год, а потом сдал снова экзамены и поступил в Питер.

С 2024 года Воробей в этом подразделении - в 17-м медбате. На Харьковском и на Сумском направлении фронта. Интересный случай был недавно. Осколок, всего один осколок, попал в живот бойца и повредил шесть внутренних органов: тонкую и толстую кишку, поджелудочную железу, желудок, печень и левую почку. В операционной тогда было три хирурга - оперировали "в шесть рук".

- Осколок небольшой, - рассказывает Воробей. - А повредил внутри. Задел все, что можно. Дальше мы бойца в Курск отправили, в госпиталь в тылу.

В нынешней войне правило "золотого часа" не изменилось - раненый должен получить медицинскую помощь в течение часа после ранения. Чем быстрее бойцу окажут квалифицированную помощь, тем больше шансов. Но на передовой это правило упирается в обстрелы и поток раненых. И это особенно важно, потому что война изменила сам характер травм.

Любой военный хирург вам скажет: пулевые ранения сейчас - редкость. Это связано с тем, что идет война дронов. Травмы - осколочные и минно-взрывные, а раз так, то и работа медиков - это не про "пулю вытащить", а про то, чтобы сохранить ногу бойцу после того как наступил на мину. Или хотя бы жизнь. А когда речь идет о спасении ноги или жизни, важны не только руки хирурга, но и слова, которые здесь говорят друг другу.

Очень часто раненые называют медиков ангелами-хранителями. Я спрашиваю об этом Воробья. Он пожимает плечами: "Мы не ангелы. Это наша работа. Но если мы для кого-то ангелы, постараемся ими оставаться".

Мне кажется, в этом весь он. Не хочет быть ангелом. Просто хочет работать. Чтобы еще один раненый выжил. Чтобы боец вернулся в строй или хотя бы домой.

Здесь передовая, а в Башкортостане родные. Жена Аделя ждет его дома они вместе с 11-го класса. Он говорит "любимая" и на секунду замолкает. И я понимаю, что за этим молчанием - все, что не напишешь в репортаже. Воробей считает: "Мир спасет медицина и любовь"