В результате продолжающихся беспорядков Франции грозит государственный переворот. Президент Эммануэль Макрон, полномочия которого истекают в следующем году, может применить специальные полномочия и править третий президентский срок подряд, предупреждает автор статьи в британском The Spectator Джон Кигер.

Май 1958 года. После 12 лет Четвертая Французская республика стала совершенно неуправляемой: средний срок жизни правительства едва достигал семи месяцев. Четыре года войны в Алжире, чей накал неуклонно нарастал, завершились военным мятежом 13 мая. Военные потребовали сильной руки.

На сцену вновь вышел генерал де Голль — герой Сопротивления, спаситель Франции в 1944 году и кандидат, на котором сошлись военные командиры. Воспользовавшись мятежом, он вытребовал себе пост премьер-министра, временное право на прямое управление и полгода на подготовку новой конституции, которая будет вынесена на всенародный референдум вместо голосования в парламенте. Президент Рене Коти дал добро. 1 июня де Голль стал последним премьер-министром Четвертой республики, а полгода спустя — первым президентом Пятой. Новая политическая система намеренно усилила исполнительную власть, заменив шаткую парламентскую власть сильной президентской — опирающейся на прямую легитимность из рук народа.

Могут ли масштабные внутренние беспорядки, тяжелый финансовый кризис или сочетание обоих факторов в преддверии президентских выборов 2027 года подвести Эммануэля Макрона к тому, чтобы воспользоваться этим историческим прецедентом?

В ходе охвативших всю страну протестов уже были задержаны 2 400 бунтовщиков, тысяча полицейских получила ранения, а на улицы вышли более полумиллиона демонстрантов. Страховые выплаты за ущерб от грабежей и погромов превысили миллиард евро — уже больше, чем после беспорядков 2023 года (730 миллионов евро). В телеобращении Макрон, заметно нервничая, выразил «гнев и стыд». На следующий день его премьер не исключил чрезвычайного положения. Над Пятой республикой нависла угроза еще бóльшая, чем в 1968 году, когда последствия беспорядков хотя бы смягчали экономический рост и финансовая стабильность.

Могут ли мятежи, политический паралич, финансовый нажим и риторика национального спасения оправдать применение чрезвычайных полномочий по статье 16 Конституции, создание Шестой республики и третий президентский срок Макрона подряд — невозможный в нынешних конституционных рамках?

За политическим ступором и плачевным состоянием государственной казны — и к тому, и к другому приложил руку сам Макрон — таится еще более глубокое недомогание: ощущение неотвратимого национального упадка на фоне роста налогов и падения качества государственных услуг. Французские элиты все сильнее опасаются, что система перестала работать в их интересах и даже может обернуться против них. Может так статься, что во втором туре президентских выборов спустя полгода не окажется ни одного центристского кандидата.

Большинство опросов предрекает противостояние крайне левого Жан-Люка Меланшона с поддержкой в 18% голосов и национал-популистки Марин Ле Пен с 35%. Такая перспектива задевает национальное самолюбие французов и тревожит элиту, отвергающую как политические взгляды кандидатов, так так и их дорогостоящие экономические программы. Тем временем международные рынки облигаций также могут отвернуться от Парижа, которому предстоит выпустить долговые обязательства на 340 миллиардов евро.

Кроме того, никто не отменял и Европейский союз. Правящие элиты Франции, и прежде всего сам Макрон, незыблемо привержены европейской интеграции. Поскольку оба предполагаемых участника второго тура — убежденные евроскептики, власти уже стелют соломку, чтобы смягчить возможный ущерб до апреля 2027 года.

Еврокомиссия и сама опасается победы «Национального объединения»: Ле Пен пообещала сократить ежегодный взнос Франции в бюджет ЕС вдвое — с 10 до 5 миллиардов евро. Недавно Макрон призвал Евросоюз утвердить бюджет на 2028−2034 годы, тем самым связав руки своему преемнику на несколько лет вперед. Однако бегство инвесторов от французских долговых обязательств может превратить Еврокомиссию и Европейский центральный банк в кредиторов последней инстанции для Парижа.

Тут-то на сцену и выходит Эммануэль Макрон — непревзойденный любитель риска. В этом сценарии бывший банкир тайно консультируется с европейскими лидерами и финансовыми институтами, одновременно прощупывая позицию глав двух ключевых французских конституционных органов — Конституционного совета и Счетной палаты, своих же назначенцев, — насчет чрезвычайного политического урегулирования.

Условия Макрона напоминали бы 1958 год: временное право на прямое управление; стабилизация государственных финансов; полгода на разработку конституции Шестой республики; а затем референдум— как прямое обращение к нации и одновременно возможность третьего президентского срока подряд.

Однако этот путь не будет ни простым, ни априори законным. Статья 16 Конституции наделяет президента чрезвычайными полномочиями лишь в том случае, если институтам республики, национальной независимости, территориальной целостности или международным обязательствам страны угрожает серьезная и непосредственная опасность, а нормальная работа органов государственной власти нарушена. Эта статья задумывалась как крайняя мера, а не возможность продлевать полномочия, переписывая конституцию.

Поэтому любая попытка воспользоваться чрезвычайным режимом для переустройства республики и пересмотра ограничений президентских сроков встретит яростное сопротивление — как юридическое, так и политическое.

Различия с 1958 годом разительны. Де Голль стоял в стороне от обесчестившей себя партийной системы и обладал колоссальным историческим авторитетом, а также широкой поддержкой населения и вооруженных сил — вопреки настороженности элиты. Он мог выступать в роли арбитра, стоящего выше партийных распрей. Макрон же попытался бы спастись от кризиса, в котором многие избиратели винят его самого. Поэтому призывы к национальному спасению из его уст прозвучали бы прежде всего как попытка спастись самому.

Главными сторонниками такого сценария стали бы политические, административные, европейские и финансовые элиты — но никак не избиратели, и тем более не армия.

На пресс-конференции 19 мая 1958 года де Голля спросили о его возвращении к власти. Генерал лишь пожал плечами и с присущей французам невозмутимостью ответил: «С чего мне в 67 лет начинать карьеру диктатора?» Если бы тот же вопрос задали 48-летнему Макрону, он прозвучал бы совсем иначе.