Громоздкие декорации, имитирующие Рейхстаг, слепящий туман и первый ряд, занятый нацистами в одинаково торжественных костюмах, — так начинается спектакль Юрия Грымова по роману Юлиана Семенова «Семнадцать мгновений весны». Режиссер заранее открестился от сравнений с известным телефильмом Татьяны Лиозновой и осознанно выбрал на главную роль актера, лицо которого позволяет ему сливаться с толпой. «Известия» побывали на премьере и рассказывают, как Грымов переосмыслил старую историю, зачем поставил Рольфа на каблуки и почему отказался от кинообраза, любимого миллионами.

Как и в первоисточнике, действие спектакля охватывает несколько месяцев — с февраля 1945 года. Разведчик Максим Исаев, он же штандартенфюрер СС Макс Отто фон Штирлиц, намерен сорвать сепаратные переговоры нацистов и США, пока вокруг него сгущаются тучи. Адаптацией романа для сцены занималась дочь Юлиана Семенова Ольга. Ей удалось сохранить дух произведения, характеры героев и историческую достоверность.

Еще до открытия занавеса зрителей встречают внушительные декорации по обеим сторонам от сцены. Серые двери, стилизованные под архитектуру Германии 1940-х, служат кулисами, через которые актеры появляются и исчезают. Под потолком — флаги в цветах Третьего рейха, в центре — пустыня, которую то и дело заполняет сладковатый дым.

Туман скрывает очертания персонажей, усиливая ощущение загадочности и отражая неопределенность эпохи. Атмосферу всеобщей безликости дополняют костюмы военных, лишенные ярких знаков отличия — ни один из участников нацистской верхушки не носит на плече знакомую всем красную повязку.

Иногда постановку оживляет игра света. Теплый желтый окрашивает счастливых радистов Эрвина и Кэт Кин и напоминает Штирлицу о его супруге, оставшейся в Советах. Кроваво-красный сопровождает сцены в церкви: героям словно предлагают найти утешение в религии. Центральной фигурой этих сцен становится пастор Шлаг (Александр Борисов), готовый понять и принять даже самое бесчеловечное зло. Церковник предлагает спасение Штирлицу, когда раскрывает руки для дружеского объятия, но тот отвергает этот жест. Борисов играет спокойно и слаженно, идеально воплощая образ того, к кому можно прийти поплакаться в жилетку ради вдохновляющего «Бог простит».

Там, где постановка отказывается от внешней зрелищности, она воздействует иначе. Действие нередко перемещается в зрительный зал — в первый ряд, где для каждого нациста предусмотрено отдельное кресло. Ход выглядит особенно провокационным, когда антагонисты разворачиваются к публике и предлагают поддержать тост за фюрера, — зритель оказывается перед мучительным выбором между внутренним протестом и давлением толпы. Некоторые представители верхушки — например, начальник гестапо Мюллер и шеф Штирлица Шелленберг — временами наблюдают за происходящим из зрительного зала.

Самым смелым новшеством Грымова стал выбор актера на главную роль. Комментируя игру Вячеслава Тихонова, воплотившего Штирлица в легендарном телефильме, режиссер обращал внимание на его стать и яркую внешность, которые скорее мешали бы настоящему разведчику оставаться незаметным. Поэтому для своей версии он искал человека, который не привлекал бы к себе лишнего внимания. Выбор пал на Александра Колесникова.

В своей первой сцене он даже не занимает центральное место, а становится собеседником для случайного генерала на кладбище. Зритель узнает Штирлица лишь по известной реплике о странном свойстве его внешности: «Всем кажется, что меня только что где-то видели». На протяжении спектакля герой часто отходит в тень, позволяя персонажам делиться пространными размышлениями о судьбах мира. Герои так часто упиваются своей философией, что политические игры отходят на второй план, превращая спектакль в серию монологов в стиле Достоевского.

Другой заметной переменой стала роль Юргена Рольфа. В версии Грымова он стал женщиной. Образ жесткого, бескомпромиссного человека воплотила Людмила Погорелова: строгие брюки, черные каблуки, убийственно прямая походка и умение грозно «гавкнуть» на любого, кто ей не угоден. Такая трактовка заметно смещает акценты в одной из ключевых сцен истории. Когда Рольф заявляется допрашивать Кэт, последняя восклицает: «Как вы можете так поступить, вы же женщина!» Пытаясь воссоздать безжалостность нацистов, Грымов стирает в этом персонаже даже намек на мягкость и милосердие.

К финалу постановки герои громко и обстоятельно рассуждают о судьбах двух народов. Вот американский дипломат Аллен Даллес (Андрей Давыдов) размышляет о том, как подчинить русских влиянию американской пропаганды. Начальник гестапо Генрих Мюллер (Игорь Яцко) открыто признается, что разочаровался в Гитлере, но не в его идеях. Грымов не пытается привести злодеев к раскаянию, показывая их напуганными, беспринципными, скользкими, но при этом верными своим ценностям. Мюллеру принадлежит одна из самых пугающих мыслей пьесы: даже после падения Третьего рейха его идеи продолжат жить и найдут отклик у следующих поколений. Герои словно предвидят это будущее и встречают его с мрачным удовлетворением.

Несмотря на это, спектакль кончается на торжественной ноте. Штирлиц стоит перед первым рядом и рассуждает о победе, ради которой пожертвовал личным счастьем.

Постановку завершает песня «Не думай о секундах свысока» на музыку Микаэла Таривердиева в исполнении Иосифа Кобзона, впервые прозвучавшая в телефильме Татьяны Лиозновой. Несмотря на желание отстраниться от первоисточника, Грымов всё же не может устоять от ностальгических кивков. Это выражается не только в финальном аккорде, но и в том, с каким упоением герои пьесы повторяют крылатые фразы — «Вас, Штирлиц, я попрошу остаться» или «Столько развелось идиотов, говорящих правильные слова».

Спектакль и телефильм перекликаются в, казалось бы, незначительных деталях и оставляют после себя совершенно разное послевкусие. Если Семенов и Лиознова восхищались подвигом советских разведчиков, то постановка Грымова демонстрирует другое: режим может рухнуть, но идеология останется жить. А значит, Гиммлеры, Мюллеры и Гитлеры будут возвращаться, чтобы Штирлицы могли раз за разом объявлять им шах и мат.