По Камю, абсурд состоит из двух элементов. Первый — отсутствие единого заранее заданного смысла жизни. Второй — неустранимая потребность человека найти персональный смысл. Хамер уточняет, что, рассуждая как Камю, по-настоящему признавать абсурдность бытия — значит удерживать в сознании оба аспекта сразу. Попытку спастись от этого напряжения Камю называл «философским самоубийством».

Хамер полагает, что Мерсо на протяжении почти всего романа воспринимает всё вокруг только через призму общей бессмысленности жизни. Так, герой не делает вид, что любит Мари, не притворяется, что хочет повышения, не горюет на похоронах матери. При этом, по мнению Тома Хамера, у такой честности есть обратная сторона: Мерсо не просто не находит себя, он не желает, чтобы бытие было устроено иначе.

«В отличие от окружающих, его самого, похоже, мало заботит тот смысл, которого, по его мнению, нет в человеческой жизни», — рассуждает автор статьи.

А значит, по Камю, понимание абсурда у Мерсо остаётся неполным, как бы трезво он ни смотрел на мир. По гипотезе Хамера, потребность в личном смысле пробуждается в душе героя только в финале, уже в тюремной камере. Тогда, пишет философ, Мерсо начинает чувствовать нежность к матери, которая перед смертью в доме престарелых была готова «начать жизнь заново», и признаётся, что и сам хотел бы прожить жизнь ещё раз, пусть и без всякой надежды на лучшее.

Для Хамера это и есть первая настоящая вспышка осмысленности, которая приходит, когда действовать уже невозможно. Отсюда, по его трактовке романа, и чувство вины Мерсо перед казнью — не моральная вина за убийство, а экзистенциальная вина за то, что он упустил возможность построить свой личный смысл.

Камю, согласно размышлениям Хамера, предлагал читателю альтернативный путь: не спасаться от бессмысленной жизни в «одеяле» сиюминутных удовольствий и саморазрушения, а бунтовать и творить.

Тем временем один английский философ объяснил, почему многие умные люди верят в теории заговора.