Что лучше: «быть» или «казаться»? Именно над этим проблемным вопросом размышляет С. Львов.

По мнению автора, нужно «быть», а не «казаться». Так как притворство делает человека неискренним и не показывает истинный характер и профессиональные качества человека.Чтобы подтвердить авторскую позицию, обратимся к примерам из текста.

Так, в тексте повествуется о молодом преподавателе, недавно закончившего курс военных переводчиков при Военном институте. Войдя в аудиторию, он хочет казаться строгим и ответственным учителем, который планирует продемонстрировать свои навыки и умения. Однако студенты с иронией воспринимают желание преподавателя «научить их» навыкам военного переводчика. Этим автор хочет показать, что неестественное поведение учителя не вызывает у людей уважения и доверительного отношения к нему.

Далее преподаватель приказывает студентам раскрыть книгу и начинать переводить трофейное письмо, благодаря которому впечатлит слушателей в аудитории. Он уже не хочет казаться строгим и требовательным , а стремится передать свои знания и умения ученикам. После этого ученики проявили доверие к своему преподавателю и стали его уважать. Читатель понимает, что решение рассказчика «быть» является правильным. Приведу цитату из текста, подтверждающую это: «Но уже потом мне приходилось каждый день не давать себе спуску и поблажки, быть, а значит, не забывать о том, чтобы казаться».

Второй пример противопоставлен первому. Сначала герой пытается «казаться», что вызывает только смех учеников, а затем рассказчик решает быть собой, что вызывает уважение и любознательность у слушателей. С помощью противопоставления автор доказывает, что намного лучше «быть, а не казаться», чтобы заслужить признание общества.

Я разделяю позицию автора и считаю, что попытки казаться кем-то другим портят человека и его умение его «быть» собой. Чтобы подтвердить собственную позицию, приведу пример из романа И. С. Тургенева «Отцы и дети». Аркадий Кирсанов поначалу пытается следовать за Базаровым, притворяясь нигилистом, однако в итоге он обманывает самого себя. Этот пример демонстрирует, как попытка казаться тем, кем ты не являешься, ведёт к внутреннему разладу и потере подлинного смысла.

Таким образом, Львов показывает, что попытки «казаться» другим человеком обычно отталкивают людей и подрывают доверие. Истинные качества и профессионализм, напротив, вызывают искреннее уважение.

(1)Случилось так, что в качестве преподавателя в аудиторию высшего учебного заведения я впервые вошёл, когда мне не было и двадцати лет, в 1942 году. (2)Мы только что закончили курсы военных переводчиков при Военном институте иностранных языков и готовились ехать на фронт. (3)Но нескольких из нас оставили преподавать в институте. (4)Меня предупредили: моими слушателями будут курсанты, уже закончившие общевойсковые училища. (5)Перед ними я робел. (6)Предстоит учить мне и призванных в армию студенток. (7)Они меня смущали. (8)Вид мой был отнюдь не бравый: более чем скромное обмундирование и сущее несчастье — ботинки с обмотками вместо сапог.
(9)Вот тут-то передо мной и встал вопрос: «Быть или казаться?». (10)Я представлял себе ясно, каким покажусь своим первым ученикам. (11)Как сделать, чтобы они почувствовали, каков я есть? (12)Решил начать с лобовой психологической атаки. (13)Продемонстрирую несколько примеров работы военного переводчика, потом скажу: «Вот что я умею и этому научу вас».
(14)Взяв с собой трофейные уставы и письма немецких солдат, я с замирающим сердцем пошёл в класс. (15)Перед дверью маячил дежурный: выше меня на голову, выправка умопомрачительная, обмундирование, какое мне и не снилось.
(16)Я взялся за ручку двери.
(17)— Ты куда? — грозно осведомился дежурный.
(18)— В класс!
(19)— Это чего ради? (20)К нам сейчас преподаватель придёт!
(21)— Это я!
(22)— Брось заливать! — начал дежурный, но вдруг осёкся, широко распахнул передо мной двери и от неожиданности вместо «Встать! Смирно!» гаркнул: «Встать! Руки вверх!».
(23)Отделение, вскочившее со своих мест, рухнуло на скамьи, давясь от хохота.
(24)Растерявшись и видя перед собой аудиторию из одних бравых строевиков и блистательных красавиц, — так мне казалось — я, вместо того чтобы продемонстрировать на примерах, в чём состоит работа военного переводчика, сразу сказал:
(25)— Сейчас я покажу вам, что я умею...
(26)Тут у меня распустилась обмотка. (27)Я поставил ногу на табурет и начал обматывать ею ногу, но продолжал говорить:
(28)— И этому научу вас!
(29)Слушатели задохнулись от смеха.
(30)«Всё погибло!» — подумал я с отчаянием.
(31)Но отступать некуда. (32)Делая вид, что не слышу смеха, я приказал:
(33)— Раскрыть любой устав на любом месте!
(34)Дежурный поспешил раскрыть одну из синих книжек. (35)И я стал переводить с листа, сам себе приказав: «В темпе!». (36)Потом проделал то же самое с выхваченным наудачу трофейным приказом. (37)Особенно впечатлил слушателей перевод трофейного письма, написанного возрождённым в гитлеровские времена готическим шрифтом. (38)Непривычному он кажется иероглифами. (39)И наконец, не глядя на схему, отбарабанил структуру двух дивизий вермахта: пехотной и танковой.
(40)Словом, я заставил своих учеников забыть и мою неприличную молодость, и гротескно-нелепое появление, и даже обмотки. (41)Но уж потом мне приходилось каждый день, не давая себе спуску и поблажки, быть, а значит, не заботиться о том, чтобы казаться.
(По С. Львову*)