В Пространстве «Внутри» состоялась премьера спектакля Саши Золотовицкого «Просрочка» — первая постановка созданного недавно «Очередного театра» братьев Золотовицких. Пьеса в жанре абсурдной антиутопии написана драматургом Нашей Гетвой, а главную роль исполнила актриса Вера Харыбина, мать режиссера. Рассказываем, как сатира на бюрократию превращается в горькую драму о стирании человеческой идентичности.

Добросердечная старушка Раиса Федоровна Иванова (Харыбина) ждет очередь в центре социальной помощи, чтобы узнать, почему ей не начисляют пенсию. Ответ ошеломляет: согласно данным системы, женщина скончалась больше месяца назад, поэтому выплаты ей не положены. Доказать, что это ошибка, не представляется возможным: государственная служащая уверена, что Система не может ошибаться. Равнодушно она отправляет посетительницу разбираться в ЗАГС, откуда поступило уведомление о смерти, но и там ситуация практически повторяется. Далее крестный путь Раисы Федоровны лежит в больничный морг, где ей для наглядности смерти вешают на палец бирку, затем в суд — и везде один и тот же ответ: вы не та, за кого себя выдаете, а у нас — Система. Безупречная и нерушимая.

Мытарства подталкивают героиню к робкой борьбе за право считаться живой, хотя очевидно, что эту битву она проиграет. На контрасте с глухим бездушием Системы нежно и пронзительно звучат внутренние монологи: воспоминания о покойном сыне и муже Васеньке, размышления о прожитых годах, о молодости. Раиса Федоровна искренне любит эту жизнь, даже после всех выпавших ей испытаний: с любовью рассказывает о рассаде редких помидорных сортов, которыми она делится с соседями. Перед нами разворачивается классическая история «маленького человека», которого государство в упор не замечает. Пожилые люди для этого Левиафана — лишь досадная погрешность, лишние элементы, подлежащие списанию. Градус абсурда нарастает: по ходу действия выясняется, что, согласно новому людоедскому закону, человек, перешагнувший определенный возрастной рубеж, в принципе теряет юридическое право считаться живым. Так сказать, истек срок годности.

Многоликую Систему виртуозно воплощают два актера: Владислава Сухорукова (в составе Элизабет Дамскер) и Давид Сократян поочередно примеряют маски чиновников и силовиков. В их арсенале — фальшивые улыбки и заученные фразы с предложениями несчастной старушке скидок и акций, «в рамках социальной поддержки населения». При этом вид у них, естественно, ужасно усталый от рутинной работы с клиентами — особенно с такими: «ломающими» привычный ход вещей нестандартными заявлениями. Взгляд — как на вошь, и желание поскорее выставить человека за дверь. Хотя внешний стиль различных чиновников унифицирован, артисты, создавая галерею системных людей, используют для перевоплощения дурацкие парики и шиньоны, меняют интонации и пластику. Самое страшное, что эти апологеты Системы — вовсе не киборги, а обычные служащие хамы, предпочитающие исполнять, а не думать. И упаси бог — чувствовать.

Эмоциональная гамма спектакля быстро меняется. Вначале узнаваемый фарс, сопровождаемый джазовыми импровизациями, способен вызвать смех. Работница ЗАГСа с торжественным пафосом объявляет супругов бывшими мужем и женой, одноглазая всемогущая судья шьет на машинке ватники. Постепенно на сцену вползает тоскливая безнадега. Сам режиссер признавался, что соединил в постановке то, на чем воспитывала его мама: Гоголя, Хармса и Кафку. От первого он берет гротеск, от второго — абсурдный юмор, от третьего — атмосферу удушья и логику подавляющего личность аппарата. Последнее подчеркивают визуальные решения: в оформлении офисных пространств доминирует агрессивный едкий желтый цвет. Того же оттенка детали вкрапляются в костюмы и аксессуары представителей системы: желтые перчатки патологоанатома, оградительная лента, запрещающая проход.

Парадоксально, но по-настоящему живые, способные на эмпатию люди в этом мире обнаруживаются только на кладбище. Оказывается, что случай героини не уникален: таких, как Раиса Федоровна, списанных Системой, много (молчаливых корявых стариков исполняют не упомянутые в программке студенты Школы-студии МХТ). Так спектакль в финале выходит на обобщение, под щемящие аккорды песни Егора Летова «Всё, как у людей»: «Вот и всё, что было, не было и нету». Звучит как эпитафия: не конкретному человеку, а всей сегодняшней жизни.