Для чего ворошу горькую истину, напоминаю об обидной и щемящей правде? Рассказ тяжелый, трудный. Допустили врага до главных своих ворот. И принесли великие жертвы во спасение Москвы. Совершили чудо не благодаря чему-то, а вопреки всей логике происходившего. Этим и ценен всеобщий подвиг, не отдельных личностей и вождей, а народа, собравшегося с силами за шаг до уготованной фашистами плахи. Правду надо знать и обязательно напоминать о ней, сколь трагичной она бы ни была.

Столица устояла. Если коротко, ее спасло мужество наших солдат. В короткие сроки сумели перебросить резервы, и в самый критический момент, уже после 16 октября, подоспели части сибиряков и дальневосточников. И героизм большинства москвичей: в ополчение уходили и слепые, которых за руку приводили в военкомат родственники. Женщины, старики, дети малые рыли окопы. Мальчишки тушили сброшенные на крыши немецкие зажигалки. Кто постарше, были готовы биться на городских баррикадах. Никто здесь не считал себя героем. Делали то, что должны и что могли. Повседневный героизм считался обычным делом.

Мы всегда верили. Верили в октябре 1941-го. Верим и сегодня.

Готовились к худшему. Метро, вокзалы, здание любимого Большого театра и гостиницы "Москва", что напротив, заводы, музеи заминировали. В городе оставались подпольные боевые группы. Состав необычен: помимо чекистов в них так называемые "бывшие" - люди дворянского происхождения. И, что еще более удивительно, недавно выпущенные из лагерей "враги народа", репрессированные в период ежовщины. Немцы сочли бы их обиженными советской властью, облекли бы доверием. И ошиблись: это были патриоты, готовые отдать жизнь не за чью-то власть или политическую идею, а за Родину.

Накануне 15 октября Совинформбюро передало непривычно откровенную сводку: положение на Западном фронте ухудшилось. В некоторых местах фашисты прорвали нашу оборону

Заняли бы фашисты столицу, и подпольщики роздали бы москвичам грозные, заранее распечатанные листовки. "… Наши войска временно оставили Москву. Тяжелая утрата. Но слезами горю не поможешь. За свою многовековую историю Москва и москвичи переносили и не такие удары и всегда выходили победителями. Убивайте, истребляйте каждого немецкого оккупанта, как бешеную собаку! Взрывайте мосты и дороги, разрушайте телефонную и телеграфную связь, поджигайте склады и обозы…"

Ушедшие в мир иной старожилы из маленькой деревеньки Ново-Дарьино, это в 35 километрах от Москвы, рассказывали, как видели на шоссе редкие цепочки немецких автоматчиков. Они осторожно тянулись от Николиной горы по опустевшей дороге в сторону села Власиха, близ станции Перхушково, что километрах в четырех. Там располагался штаб обороны Москвы генерала армии Георгия Жукова. Западный фронт, только что им принятый, пришлось собирать из окруженцев, пробившихся из-под Вязьмы, курсантов военных училищ и ополченцев.

А мы, мальчишки, еще в середине 1950-х забирались в бетонный дзот у деревни Лапино, уже совсем близко от Власихи. Отсюда, как говорили жители Лапино, строчил по немцам наш пулемет. До Перхушково вермахт не добрался. А что было бы, если…? Несколько километров, и весь ход мировой истории мог бы измениться.

16 октября танкисты из дивизии НКВД ликвидировали у села Химки разведывательно-диверсионную группу вермахта, прорвавшуюся с северо-запада. До Кремля по Ленинградскому шоссе 21 километр. А по прямой и вовсе 18.

Накануне 15 октября Совинформбюро передало непривычно откровенную сводку: положение на Западном фронте ухудшилось. В некоторых местах фашисты прорвали нашу оборону.

15 октября было принято постановление Государственного комитета обороны об эвакуации Москвы, о котором жители города узнали на следующий день. В резервную столицу Куйбышев выезжали часть партийных, государственных учреждений, дипкорпус. Вывозились государственные ценности.

Утром 16-го по радио объявили о важном сообщении, которое будет передано в полдень. В 12 часов весь оставшийся в Москве народ собрался у радиоприемников: ждали объявления о сдаче города. Но его все не передавали, перенесли на 16 часов. Забрезжил лучик надежды. И действительно, в 16 по радио передали новости - малозначительные, повседневные. И не трагические. Пришло понимание: город сдан не будет.

Но было и совсем другое.

Еще застал старых москвичей, помнивших о том страшном дне 16 октября 1941-го. Слушать и то было подчас больно: как и всегда в дни тяжелых испытаний, выползла из углов темная нечисть. Вела, уже не скрываясь, свои разговоры: "А мы не побежим. Мы останемся. Это пусть жиды и коммунисты драпают, а нам что. Хуже жить не будет".

В сборнике "Чекисты на защите Москвы" среди множества рассекреченных ФСБ документов и докладная записка о настроениях в городе. "По агентурным сведениям, имели место случаи не только распространения пораженческих слухов, но и даже подготовки отдельных лиц к предстоящей встрече захватчиков. Например: заказывались костюмы и платья, делались прически и прочее".

Маркус Вольф, будущий основатель легендарной внешней разведки ГДР, живший в Москве с 1934 года, писал о тех днях откровенно: "Странным, прямо ужасающим было для меня, что в середине октября 1941-го, когда немцы подошли к Москве, я сталкивался в городе с русскими, которые, узнав, что я немец, с радостью говорили, что вермахт скоро возьмет Москву. Это было нетипичным, но потрясло меня до мозга костей".

Из Москвы вывозили раненых солдат. В городе появились беженцы из западных районов Московской области. Необычное зрелище предстало перед жителями центра. Женщины гнали скот прямо по улице Горького (ныне Тверская) в сторону Охотного Ряда. За стадом коров плелись лошади с повозками сена. А за ними усталые беженцы, в основном женщины и дети, тащившие жалкий домашний скарб. Все и всё понимали.

16 октября - единственный из 1418 дней войны, когда в Москве не оставалось никакой власти. Эта дата получила неофициальное название "московская паника".

В городе появились провокационные слухи о том, что правительство во главе с И. В.Сталиным оставило Москву. Это неправда

В подтверждении официальных документов отрывочки из "Дневников Николая Петровича Сырейщикова. 20 июля 1941 - 31 декабря 1943", хранящихся в Музее Москвы и в этом году изданных. Записки коренного москвича, пожившего еще при том, царском режиме, настолько же просты, насколько и искренни. Вот уж действительно глас народный.

"16 октября после объявления эвакуации начался хаос. Улицы кишат народом. Магазины переполнены покупателями, спешащими делать запасы. Покупают положительно все, что попадает под руку. Станции метро, многие магазины закрыты. Заводы и фабрики не работали, шла подготовка к взрыву. На площади "Застава Ильича" москвичи останавливали уезжавшие на восток грузовики со скарбом и легковые машины, разворачивали их, сбрасывали с обочины".

"…Москва охвачена паникой, которая поддерживается отсутствием точных и ясных сообщений с фронта… Что порождает неимоверное количество самых вздорных и нелепых слухов, которые с неимоверной быстротой распространяются среди тревожно настроенной толпы… За грузовой автомобиль для доставки беженцев с багажом из Москвы в Нижний Новгород установлена цена 6000 рублей. Очевидно, по железной дороге даже в товарных вагонах получить место нельзя".

Звучат в дневнике и более оптимистичные нотки: "17/Х пятница. По радио сегодня говорил, обращаясь к московским жителям, председатель Коммунистической партии (секретарь ЦК, МК и МГК Александр Щербаков. - Н.Д.), призывая население Москвы быть совершенно покойным (так в оригинале вместо "спокойным". - Н.Д.) и принять участие в обороне родного города. Что за Москву будут бороться до последней крайности".

Про закрытие метро - чистая правда. Утром 16 октября московское метро единственный раз в своей истории прекратило работу. В случае захвата Москвы его должны были взорвать. Сталину доложили об этом вечером того дня на совещании в Кремле. Он распорядился немедленно наладить работу. 17 октября метро было открыто.

О том, что происходило не в кремлевских верхах, а на территории самого Кремля, не расскажешь лучше Петра Кузьмича Ионочкина - сотрудника особых поручений Особой группы управления коменданта Кремля. Несколько ночей кремлевские стражи бережно выносили в специальных небольших мешочках из подвалов Оружейной палаты слитки золота. Бриллианты, драгоценные камни, иконы, скульптуры и картины, другие ценности из той же Оружейной, Большого Кремлевского дворца, Госфонда и Патриаршего фонда паковали исключительно аккуратно и осторожно. Потом на бронированных машинах их доставляли на Казанский вокзал и грузили в специальные вагоны.

Солдатам объявили: на всякий случай минируем московские мосты. Под 12 из них заложили 22 тонны взрывчатки. 28 октября сброшенная на Большой театр бомба убила 15 человек. Разорвалась у колонн при входе. А попала бы в центр здания, от нашей российской гордости ничего бы не осталось: в подвалы Большого заложили 3 тонны взрывчатки.

Брали диверсантов - они действительно проникали в город. Усилили наблюдение за Москворечьем. Во время авианалетов немцев здесь было особенно тревожно: из домов в сторону Кремля направлялись демаскирующие осветительные ракеты. Или вдруг ночами одновременно как по команде освещались окна в нескольких домах. Дали приказ снайперам: обнаружите диверсантов, смело стреляйте на поражение. Приказ был выполнен. И подобные случаи прекратились.

Немецкие самолеты сбрасывали листовки: сдавайтесь в плен, Сталин и его правительство бежали в Сибирь. Листочки, которые было приказано собирать и, не читая, уничтожать, попадали и на территорию Кремля.

Очень много разговоров - и серьезных, и пустой болтовни - до сих пор ходит по поводу отъезда Сталина из Москвы. Это тема отдельного исследования. Я же приведу короткий отрывок из воспоминаний того же Петра Ильича Ионочкина, который оказался свидетелем тревожных октябрьских событий 1941-го: "В городе появились провокационные слухи о том, что правительство во главе с И. В. Сталиным оставило Москву на произвол судьбы и направилось в Сибирь, и город скоро сдадут. И. В. Сталин в те трудные, тяжелые дни Москву не покидал, хотя слухи о настойчивых уговорах его Маленковым, Кагановичем покинуть Москву были. Якобы раздумывал И. В. Сталин на Казанском вокзале, ехать ему или нет в Куйбышев. Это неправда. Ни на какой вокзал он не выезжал. Подтверждением может служить постановление ГКО о введении осадного положения в Москве, подписанное И.В. Сталиным 19 октября 1941 года. Этим постановлением воспрещалось движение по улицам отдельных лиц и транспорта с 12 часов ночи до 5 часов утра. Нарушителей порядка предлагалось немедленно привлекать к суду военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов, призывавших к нарушению порядка, расстреливать на месте".

Почему Сталин остался в Москве в октябре 41-го - читайте в материале Николая Долгополова.