Молодые люди все чаще жалуются, что современные знакомства превратились в безличный выбор по фотографиям, а страх обязательств мешает строить отношения. Однако, рассказывая о собственной любви, они описывают ее иначе — как чудо, ради которого пришлось преодолеть страхи и научиться доверять другому человеку. К такому выводу пришел социолог Жюль Пектор-Лаллеман из Монреальского университета, изучивший истории отношений молодых людей в трех крупных городах. Результаты исследования опубликованы в журнале Sexuality & Culture.

В течение четырех лет исследователь наблюдал за 41 человеком в возрасте от 18 до 35 лет в Монреале, Париже и Нью-Йорке. За 13 участниками он следил более интенсивно на протяжении полутора лет. Среди них были гетеросексуальные и ЛГБТК-люди, одинокие и состоящие в отношениях, приверженцы моногамии и немоногамных отношений.

Чтобы понять, как романтические чувства проявляются в повседневной жизни, Пектор-Лаллеман даже устроился мойщиком посуды в бар в Монреале. Там он наблюдал за «грамматикой жестов»: прикосновениями к пояснице, головой, положенной на плечо, и другими проявлениями близости. Эти наблюдения он сопоставлял с историями, услышанными во время интервью.

Исследователя поразило, насколько распространено разочарование в приложениях для знакомств. Участники сравнивали их с заведениями быстрого питания и супермаркетами, где людей оценивают преимущественно по внешности, а поиск партнера превращается в потребительский процесс. Некоторые говорили о собственном страхе обязательств, боязни отвержения и тревожной привязанности.

Подобный пессимизм перекликается с теориями французско-израильского социолога Евы Иллуз, писавшей об упадке романтической любви. Однако Пектор-Лаллеман считает, что представление об исчезновении любви не вполне соответствует действительности. По его словам, доля людей, состоявших в отношениях в Канаде в 2021 году, была примерно такой же, как в 1921-м, а уровень разводов последовательно снижался с конца 1980-х годов.

Главное противоречие обнаружилось, когда исследователь попросил участников рассказать о собственных отношениях. Общие рассуждения о кризисе любви сменялись историями, напоминающими сказки. Пектор-Лаллеман выделил три повторяющихся этапа: чудо, героизм и исцеление.

Сначала любовь возникала неожиданно. Участники рассказывали, что не искали отношений или даже опасались их, когда встретили своего партнера. Знакомство могло произойти через приложение, общих друзей или случайное стечение обстоятельств. Никто прямо не называл случившееся судьбой, однако ощущение предопределенности неизменно присутствовало в их рассказах.

Затем наступал этап преодоления страхов. Чтобы построить отношения, людям приходилось справляться с неуверенностью, болезненным расставанием или последствиями разрушительных семейных моделей. Важным моментом становилась готовность открыто говорить о своих тревогах, прошлом и эмоциональных ранах. Путь к первому признанию в любви участники описывали как испытание, требующее смелости. Любовь представала уже не просто случайным событием, а результатом личных усилий.

Наконец, отношения приобретали исцеляющее значение. Участники говорили, что близость помогла им преодолеть прежние психологические трудности, изменить привычные модели поведения и открыть для себя новые формы эмоциональной удовлетворенности.

По мнению исследователя, ощущение исключительности собственной любви во многом возникает благодаря ее противопоставлению окружающему миру. Люди описывают свои отношения как подлинные и глубокие именно потому, что считают современную культуру знакомств поверхностной и лишенной романтики.

В качестве примера Пектор-Лаллеман приводит опрос во Франции: 80% участников заявили, что живут в эпоху, лишенную романтики, однако 64% признались, что сами являются романтиками. Среди молодых респондентов этот показатель достиг 74%.

«В любви тенденция — плыть против течения», — заключает исследователь. По его мнению, критика романтических клише сама стала частью культуры любви. Люди могут осуждать современные знакомства и одновременно верить, что их собственная история отличается от всех остальных. Именно это противоречие позволяет им переживать личные отношения как нечто исключительное — даже в эпоху, которую они считают неромантичной.