«Друзья» (Friends), 1996. Сезон 3, эпизод 8 «Эпизод с огромным тыкательным устройством» (The One with the Giant Poking Device). Реж. Гейл Манкусо / Bright/Kauffman/Crane Productions, Warner Bros. TelevisionУшной червь — это вы

Немецкое слово Ohrwurm, от которого пошли английское earworm и русский «ушной червь», изначально означало «насекомое». Так называли уховёртку, про которую веками рассказывали, будто она заползает в ухо спящему. Обозначать навязчивую мелодию слово стало только в середине XX века, а в английский перебралось и вовсе в 1980-е.

Сам феномен появился раньше, чем название. Первым известным его описанием в англоязычной литературе считается рассказ Эдгара Аллана По «Бес противоречия» (1845), в котором главный герой жаловался на «звон в ушах, точнее, в памяти, от припева какой-нибудь заурядной песенки». А через 30 лет Марк Твен посвятил «ушному червю» целый сюжет. В «Литературном кошмаре» (1876) герой подхватывает нелепый стихотворный рефрен из газеты, не может сосредоточиться на работе и спасается единственным доступным способом: пересказывает рифму приятелю, чтобы дальше мучился он.

И в литературе, и в жизни действует один и тот же механизм. Человек не выбирает мелодию и никак не может её «выключить», она словно сама раздаётся в голове и отдаёт команду петь. При этом никто в здравом уме не решит, что в него вселилась Леди Гага.

Кадр из клипа Lady Gaga — Bad Romance, 2009. Реж. Фрэнсис Лоуренс / Interscope Records

Чтобы выяснить, откуда берётся это ощущение, в 2021 году психологи из австралийского Квинслендского технологического университета провели исследование. Участникам давали задания на запоминание последовательностей. Тем, у кого был «ушной червь», привязавшаяся мелодия заметно портила результат. Причина в том, что она занимает фонологическую петлю — часть рабочей памяти, которая удерживает звуки несколько секунд, пока человек их мысленно проговаривает. Эта система нужна, чтобы повторить про себя номер телефона перед набором или закрепить незнакомое слово.

Сильнее всего мешают песни с простым текстом, которым хочется подпевать. При этом никакая музыка внутри головы, разумеется, не играет. Навязчивая мелодия — это неосознанное желание петь, которому люди неосознанно уступают, и слуховые галлюцинации здесь ни при чём.

Формула липкости

Не всякая песня может застрять в голове на сутки. Как минимум её должно быть удобно исполнять про себя. Формулу хита вычислила музыкальный психолог Келли Якубовски с коллегами. Три тысячи человек назвали мелодии, которые привязываются к ним чаще всего. Исследователи взяли сотню лидеров списка и подобрали к ним сотню песен, сопоставимых по популярности и свежести в британских чартах, но не названных никем. Обе группы сравнили по 83 мелодическим параметрам.

Основных отличий оказалось три. У прилипчивых мелодий более типичная общая форма, как, например, в английской колыбельной Twinkle, Twinkle, Little Star или русской песенке «В лесу родилась ёлочка», где первая фраза идёт вверх, а вторая вниз. Где-то на фоне этой предсказуемости обязательно должно быть место, в котором мелодия ведёт себя странно (резкий скачок интонации или неожиданный повтор). И наконец, темп песни должен быть выше среднего.

Чаще всего опрошенные называли Bad Romance, Can't Get You out of My Head и Don't Stop Believin'. Если, дочитав это предложение, вы обнаружили, что уже подпеваете одной из них, значит, механизм работает.

Кадр из клипа Kylie Minogue — Can’t Get You out of My Head, 2001. Реж. Доун Шэдфорт / Black Dog Films / Parlophone Records

Но почему застревает именно мелодия, а не, например, абзац из инструкции к пылесосу? Ответ на этот вопрос нашёл немецкий философ Эдмунд Гуссерль, который 100 лет назад разбирал устройство восприятия времени как раз на примере прослушивания музыки. Он выяснил, что сознание удерживает только что отзвучавшую ноту, слышит текущую и уже тянется к следующей. Когда фраза кончается, ожидание развязки некуда деть — и оно цепляется за её же начало.

А теперь записывайте лайфхак. Самый надёжный способ избавиться от навязчивой мелодии — поесть. Участники эксперимента, которым выдали жевательную резинку, реже жаловались на «ушного червя». Жевание занимает артикуляционную моторику, на которой держатся внутреннее проговаривание и пение. Рот занят, значит, петь нечем.

Кому нужны хиты

Ругать поп-музыку (а именно она чаще всего застревает в голове) начали задолго до появления стримингов. Философ Теодор Адорно в работе «О популярной музыке» писал, что хиты собирают по одному шаблону, а мелкие различия нужны, чтобы слушателю казалось, будто имеет право выбора. Отдельно Адорно описал приём, который в индустрии называли «плаггинг»: песню крутят везде и постоянно, пока она не засядет в головах.

Поп-музыку уже давно подгоняют под единый стандарт. Чтобы доказать это, музыковед Юбер Левейе Говен проанализировал 303 сингла из американского Billboard с 1986 по 2015 год. Выяснилось, что инструментальные вступления за это время сократились почти на 80%, с 20 секунд до пяти. Голос вступает раньше, название композиции звучит почти сразу, темп растёт с каждым годом. Всё дело в том, что на стриминге человек жмёт «Дальше» в первые же мгновения, если его не «зацепило», а деньги музыканту начисляют только с 30-й секунды.

Индустрия оптимизирует не удовольствие и не художественное качество, а скорость, с которой песня переходит из динамика в фонологическую петлю. Получается, что успешный хит люди исполняют сами, бесплатно и в голове, а лейблы всеми способами пытаются превратить человека из слушателя в ретранслятор.

Бесконтактное оружие

Подобный механизм применяют не только для продвижения трека или рекламной кампании. У «ушного червя» есть тёмная сторона, которую описала музыковед Сюзанна Кьюсик из Нью-Йоркского университета. В работе «Музыка как пытка, музыка как оружие» она собрала свидетельства бывших заключённых и рассекреченные документы о тюрьмах в Ираке, Афганистане и Гуантанамо.

Практика попала в прессу ещё в мае 2003 года. Тогда BBC сообщила, что американские дознаватели в Ираке ставили несговорчивым пленным Metallica и музыку из детских передач «Улица Сезам» и «Барни». Представитель подразделения психологических операций объяснял, что целью было лишить человека сна и заставить слушать то, что он сочтёт оскорбительным для своей культуры.

Дальше выяснилось, что это не импровизация нескольких солдат, а стандартная армейская процедура. Человека приковывали в тёмной холодной камере и оставляли с музыкой на 20 часов подряд, иногда дольше. По обрывкам документов, которые собрал Архив национальной безопасности, в плейлисте были AC/DC, Бритни Спирс, Bee Gees, Мэрилин Мэнсон, заставка «Барни» и даже рекламный джингл кошачьего корма Meow Mix. Кьюсик назвала это пыткой без прикосновений. Следов на теле не остаётся, формально закон не нарушен, но человек при этом не может ни заснуть, ни сосредоточиться, ни помолиться, ни даже додумать мысль до конца.

Кадр из клипа Britney Spears — Baby One More Time, 1998. Реж. Найджел Дик / A Band Apart / Jive Records

В октябре 2009 года музыканты, чьи песни использовали таким образом, потребовали рассекретить военные плейлисты. Архив национальной безопасности подал от их имени запросы в ЦРУ, ФБР, Пентагон и командование спецопераций. К кампании присоединились R.E.M., Pearl Jam, Трент Резнор, Розанна Кэш, Билли Брэгг и The Roots.

Продолжение история не получила. Плейлист Гуантанамо не рассекречен до сих пор. Единственный полный документ такого рода, который архив сумел получить, относится к операции в Панаме 1989 года, когда музыкой глушили посольство, где скрывался верховный главнокомандующий Национальной гвардии Мануэль Норьега. Там есть подробный потрековый перечень.

Но самую дерзкую претензию американские военные получили в 2014-м от канадской группы Skinny Puppy, узнавшей от бывшего охранника, что их песни ставили заключённым на повтор по шесть — десять часов. Музыканты выставили Пентагону счёт на $666 тыс. за «музыкальные услуги». Пентагон ответил, что никакого счёта не получал.