«Сегодня некоторые наши сериалы напоминают мне покойника в гробу. Он хорошо загримирован, лежит, как живой, но это покойник. И вряд ли уже встанет», – считает Олег Басилашвили, который недавно отметил 92-летие. 10 октября в Театре им. Ленсовета в рамках проекта «Мой путь» народный артист России встретился со зрителями и откровенно поделился своими мыслями. Подробнее — в материале spb.aif.ru.

«9 октября исполнилось сто лет со дня рождения очень близкого мне человека – Женьки Евстигнеева. Я с ним познакомился на третьем курсе школы-студии Московского художественного театра. Он пришёл и поразил нас всех. Во-первых, был намного старше. Почти лысый, с бледным худым лицом и с красными губами, как вампир от голода. Во-вторых, щеголял в костюме, который, видимо, носил уже лет 20, и он протёрся до такой прозрачности, что, образно говоря, было видно всё, что под штанами и пиджаком.

Женя работал во Владимирском театре и поступил в студию МХТ сразу на третий курс, его приняли без всяких экзаменов. По сравнению с нами он сильно выделялся. Особенно на третьем курсе, когда мы ещё не играли в пьесах, а занимались втыканием нитки в отсутствующую иголку, зашиванием каких-то дырочек или вворачиванием отсутствующей лампочки в такой же патрон.

Он тоже вворачивал, но при этом был человеком без руки, ноги и с плохо видящим глазом. Получалось очень смешно, и все понимали, что он матёрый актёр. Его даже называли Евстигений. Мы с ним подружились – я, Мишка Козаков, Лёня Броневой. Есть фотография – Женька в длинных семейных трусах, и все мы в балетном классе идём мазуркой. Он был обаятельный, умнейший, добрейший человек, жаль, что после студии редко виделись».

«Мне повезло, что встретил Рязанова. Именно он снял с меня зажим перед камерой. Не словами или уговорами, а тем, что создавал во время съёмки немного разгильдяйскую атмосферу.

Никогда не забуду и «Вокзал для двоих» с Люсей Гурченко. Она была потрясающей актрисой, настоящим подвижником в искусстве. Сначала мне было тяжело. Не получалась, например, любовная сцена, где мы наедине в вагоне. Текст был очень хороший, но чересчур театральный. Ну не может мой герой говорить с женщиной, которая ему желанна, нравится, какими-то круглыми фразами. Не тот характер!

Долго я бился, пока Рязанов не закричал, что «Валька Гафт сыграл бы лучше». Я сказал: «Ну и приглашай Гафта» и ушёл. Это было ночью на запасных путях. Думаю: «Всё, меня снимут». Проходит два дня – звонок: «Приходите». Пришёл, мне дали текст – то, что нужно! Оказалось, его написала Гурченко. Она почувствовала, что со мной должно происходить, поняла суть и моего персонажа, и меня как актёра. В итоге сцену сняли за пять минут, а Гурченко перед кадром лишь сказала: «Когда будешь страстно целовать, не очень жми, потому что зубы у меня фарфоровые, вдруг ты их сломаешь». С тех пор мы с ней подружились и были на «ты».

«С любовью вспоминаю и Данелию, наш «Осенний марафон». Хотя за саму роль Бузыкина надо благодарить Леночку Судакову, его ассистентку по актёрам. Никогда раньше я эту Леночку не видел. Данелия тогда перепробовал десятки замечательных актёров, а она ему упорно говорила: «Посмотрите Басилашвили». Данелия отмахивался: «Он же пижон из «Служебного романа». И тогда она сделала такой ход. Позвонила мне в Ленинград: «Вас приглашают на пробы». Я тут же приехал, зашёл к Данелии и здесь понял, что он даже не знает о моём вызове. Но так как Георгий Николаевич был человек добрый, интеллигентный, он не сказал: «А я вас не приглашал». Наоборот: «Что же вы опаздываете?» Так я стал Бузыкиным.

Сначала фильм назывался «Горестная жизнь плута». Плута, у которого были жена, любовница, и он бегал туда-сюда. Не в силах предать жену и отказать молодой подруге, у которой больное сердце. Хотя на самом деле его единственная любовь – письменный стол, книги, словари. И переводы, равные переводам Маршака, который сделал из Бёрнса – заурядного шотландского поэта – классика. Бузыкин – переводчик, а всё остальное мешает ему жить. Конечно, я не играл это напрямую, чтобы никого не обидеть. Ведь у Данелии и Володина, автора сценария, была похожая ситуация. Так что я придумал жизнь Бузыкина, хотя сам был совсем другим».

«Вспоминаю фразу Достоевского в романе «Бесы», где один из героев, якобы революционер, заявляет: «Мы всякого гения потушим в младенчестве». Почему? Потому что, по его мнению, яркие личности никакой пользы не приносят, а только разрушают, сеют сомнения. Поэтому их надо убрать, а остальные будут обслуживать тех, кто руководит.

У меня ощущение, что эта логика сейчас проталкивается в нашу жизнь. Я прихожу в ужас, глядя на многие спектакли российских и зарубежных театров. Не от бездарности – там работают способные люди. А от того, что почти всё их искусство направлено против целей, которые пытались достичь Станиславский, Немирович, Товстоногов, Любимов, Гончаров, Эфрос и другие великие режиссёры. Они все были разными, но одинаково пытались тронуть сердца. Чтобы зрители поняли, кто такой Чехов, Достоевский, Толстой. Поняли нервами, душой, интуицией. Сейчас этого нет. На первый план выходит либо попытка показать что-то, по мнению автора, оригинальное, либо развлекуха».

«Сейчас очень модно говорить об искусственном интеллекте и ждать его полного пришествия, но мне кажется, он принесёт гибель всему человечеству. Потому что это не только прекрасный помощник, исполнитель, спасающий от рутины, но и существо, у которого нет души. А ведь душа – это то, что вдохнул в нас Всевышний.

Сегодня существуют технологии, когда на экране «оживляют» прекрасных актёров, которые уже ушли. Считаю, это кощунство. Высоцкого, Даля, Леонова, Тихонова нет с нами, и нечего эксплуатировать их образы. В целом современное кино, которое делается при помощи цифры, вызывает у меня много вопросов. Вот снимают сцену. Технически – само совершенство. Всё видно до мельчайших деталей, даже как муха летит. Актёры красивые, играют органично, главные герои убедительны. Но… всё на одном месте.

Показывают полицию, которая из серии в серию ловит преступников, сажает, им на смену приходят новые бандиты и т. д. Развития не происходит. Знаете, мне наши сериалы часто напоминают покойника в гробу. Он хорошо загримирован, лежит, как живой, но это покойник. И вряд ли уже встанет.

Я как-то беседовал с Натальей Петровной Бехтеревой (нейрофизиолог, исследователь мозга. – Ред.), и она подтвердила, что человек, который умирает, теряет в мгновение смерти несколько граммов. Это душа, которая от него отделяется. А ИИ не обладает ни душой, ни совестью, ни милосердием, ни понятиями добра и зла. Не различает – хорошо или плохо, зная, как найти наиболее простую, лёгкую и выгодную дорогу. И если на этом пути будет человек, он его уничтожит, чтобы прийти к цели.

Мы эту гигантскую угрозу пока не замечаем. Наоборот, многие захлёбываются от радости, что ИИ, наконец, появился. Однако специалисты понимают риски. Не случайно крупные компании уже объединились, чтобы притормозить его развитие, а если потребуется, принять чрезвычайные меры.

Чем всё закончится? Мне кажется, что человечество всё-таки умное. Уже сколько проверок нам устраивали высшие силы, но мы всё выдержали. Возьмите эпидемии – чума, холера, другие смертельные вирусы – распространились на всю планету. Но люди не сдавались, создали вакцины и защиту. Сегодня новое испытание. Заговорили о «ядерной пыли», а руководители некоторых государств явно настроены на военные конфликты. Если справимся, в том числе с их потугами, – хорошо, нет – плохо. Не сомневаюсь, что выход будет найден, и мы продолжим жить дальше».