Специалисты Уралвагонзавода (в составе Концерна УВЗ Госкорпорации «Ростех») работают на передовой с первых дней спецоперации. В любых условиях — под проливным дождем, в мороз и под угрозой атак вражеских беспилотников — они возвращают в строй боевую технику, а также изучают трофейные образцы НАТО: БМП Bradley, шведские бронемашины и танки Leopard. Заводчанам удалось не только выявить слабые места западных разработок и передать эти сведения бойцам, но и создать новые решения для защиты отечественной техники от FPV-дронов. В преддверии 90-летия Уралвагонзавода мастер ремонтной бригады Константин Морозов (фамилия изменена. — Ред.) рассказал «Известиям» о работе в лесах и укрытиях на линии боевого соприкосновения, преимуществах российских машин над зарубежными аналогами и семейной династии заводчан.

— Как часто вы выезжаете в зону проведения СВО?

— С самого начала 2022 года командировки идут одна за другой. Длиться они могут по-разному: от недели до двух-трех месяцев. Прямо сейчас (во время нашего интервью. — Ред.) моя бригада работает в приграничье.

— Насколько условия ремонта на выезде отличаются от заводских?

— Кардинально. Зданий и специализированных цехов рядом, как правило, нет. Мы работаем прямо в лесах или в специальных защитных укрытиях для техники. Вода, снег, дождь, сильный ветер — мы от погодных условий не зависим. Нам поставили задачу — мы ее выполняем.

— Легко ли было адаптироваться к таким суровым реалиям?

— В целом да, хотя до начала СВО в таких экстремальных условиях работать не приходилось. Но парни у нас в бригаде смышленые, добрые, а главное — очень работящие. Коллектив дружный, слаженный. Если Родина в опасности — значит надо ехать и выполнять задачу, несмотря ни на какие трудности.

— А как справляетесь с сильным морозом?

— Термос с горячим чаем — отличный помощник в работе. Стоит взяться за дело — и вскоре холод уже не чувствуется: руки сами согреваются, пока крутишь гайки. Правда, порой мороз так цепляется, что металл будто обжигает пальцы. Зато, когда задача выполнена, можно заглянуть в пункт обогрева, немного передохнуть и снова согреться чашкой чая.

— С какими основными повреждениями техники вам приходится сталкиваться чаще всего?

— В последнее время встречаются серьезные пробития — снаряды и беспилотники бьют по башням, двигателям, да и вообще во всё, куда прилетит. Из-за массового применения дронов основным характером повреждений стали именно удары с воздуха.

— В связи с этим изменилась ли защита отечественной бронетехники?

— Безусловно. Учитывая реальный опыт боевых действий, мы вышли на совершенно иной уровень защиты. Появилась новая броня и элементы активной и пассивной защиты техники, разработанные специально против FPV-дронов и барражирующих боеприпасов. Модернизация идет непрерывно: каждый день что-то дорабатываем, додумываем и изобретаем прямо на месте.

— Известно, что вам доводилось работать и с захваченной трофейной техникой. Расскажите об этом.

— Да, еще в начале 2023 года к нам на ремонтные зоны привозили шведские БМП, американские «Брэдли», а также немецкие танки «Леопард». Мы их не обслуживали для фронта, а изучали для себя: пробовали «воскресить» и посмотреть, как они устроены. Смогли найти уязвимости, которые передали нашим военнослужащим для улучшения борьбы с западной бронетехникой. «Леопард», например, нам удалось успешно запустить.

— Удалось ли открыть для себя что-то принципиально новое в западных образцах?

— Честно говоря, ничего сверхъестественного мы там не увидели — всё, что у них применимо, давно есть и успешно используется на наших изделиях. К тому же в полевых условиях натовская техника практически неремонтопригодная.

— Как бы вы сравнили живучесть и боевые возможности российских и зарубежных машин?

— Наши машины значительно живучее, компактнее и маневреннее. Натовская же техника очень крупногабаритная — она просто не приспособлена для таких активных боевых действий в полях.

— Вы работаете на открытой местности. Случались опасные эпизоды?

— Случались. Совсем недавно ехали с военными на КамАЗе, и прямо перед нами разорвались птицы-дроны. Чуть не подожгли нас, но, к счастью, обошлось. Повезло. За небом наблюдаем непрерывно.

— Появляется ли страх после таких ситуаций?

— В первый момент приходит шок, задумываешься об опасности. Но потом абстрагируешься и адаптируешься. Сегодня это стало нашей производственной обыденностью, поэтому страха уже нет.

— Как вы пришли на завод и почему выбрали именно этот путь?

— Склонность к технике у меня с самого детства — чинили в гараже с братом машины и мотоциклы. А на Уралвагонзаводе у нас настоящий семейный подряд. Мой отец работал испытателем спецтехники и двигателей (сейчас он на заслуженном отдыхе). Брат трудится в сборочном цехе, да и жена работает там же. Так что никаких сомнений в выборе профессии у меня никогда не было.

— Как начиналась ваша трудовая биография?

— Я мечтал попасть на срочную службу в танковые войска, но не сложилось. В 2005 году, когда мне было 15 лет, пришел на завод на практику. После окончания училища остался в сборочном цехе и прошел путь от слесаря до испытателя двигателей. В этой сфере я работаю уже 20 лет.

— В чем заключается работа испытателя в цехе?

— Это испытание техники на месте, не на полигоне: нужно зафиксировать все параметры, пока машина еще без гусениц. Мой путь в профессии начался в 2018 году — тогда я перешел в подразделение, которое занимается сопровождением жизненного цикла продукции Уралвагонзавода. Позже получил высшее образование и стал мастером. До СВО часто бывал в командировках: занимался ремонтом техники, участвовал в парадных мероприятиях и танковом биатлоне, выезжал и за рубеж — например, в Индию и Венесуэлу. Сейчас вместе с бригадой помогаю бойцам на передовой приближать нашу Победу.