В Адыгейске расследуют смерть девятилетнего ребенка с эпилепсией, который утонул во время оздоровительной процедуры в наполненной водой ванне. Выяснилось, что занятие с ним проводил некий мужчина, который называл себя реабилитологом и по знакомству за небольшую плату помогал местным жителям с детьми в тяжелом состоянии — но не уследил за мальчиком, отлучившись на несколько минут. Рынок такого частного оздоровления чрезвычайно велик, и на нем, кроме тех, кто действительно помогает детям, часто оказываются люди, которые дают ложную надежду на «исцеление». Однако эксперты подчеркивают, что родители часто обращаются именно к частному серому сектору в связи с недостатком услуг по реабилитации в официальной системе помощи. Подробнее — в материале «Известий».

Следственное управление СК РФ по Республике Адыгея сообщило, что девятилетний ребенок погиб во время оздоровительно-физкультурной реабилитации, которую проводил 48-летний житель Адыгейска. Он на некоторое время оставил мальчика в наполненной водой ванне — и тот утонул.

По данным следствия, мужчина систематически оказывал услуги по реабилитации, брал за это деньги, при этом у него не было медицинского образования и необходимых сертификатов.

Дело возбуждено по п. «в» ч. 2 ст. 238 УК РФ («Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности жизни или здоровья потребителей, повлекшее смерть человека»).

Дело взяли на контроль председатель СК РФ Александр Бастрыкин, а также прокуратура республики.

Между тем мать утонувшего в ванне ребенка из Адыгеи не имеет претензий к мужчине, который занимался с ее сыном оздоровительными процедурами. Она пояснила, что ребенок имел задержку в развитии и эпилепсию и два года назад она отдала его в верующую семью. За детьми там присматривал мужчина по имени Андрей, который воспитывал еще шесть детей и ребенка с похожими проблемами. Мать мальчика утверждает, что мужчина помог ее сыну встать на ноги, а деньги она переводила ему только на продукты и другие нужды ребенка. На выходные она забирала его домой.

По ее словам, 29 сентября Андрей оставил мальчика в ванной всего на несколько минут, а когда вернулся, тот уже не дышал.

«Но вот такая вот смерть, в которой я не могу обвинить этого человека и лишить шестерых детей папы единственного. Потому что этот папа, в отличие от всего мира, единственный, который помог этому ребеночку, и мы смогли ходить за руку», — цитирует женщину «РИА Новости».

Она подчеркнула, что мужчина оказывал не медицинские услуги, он помогал ребенку, а ванна была одним из способов снять напряжение в мышцах. По словам матери, эпилепсия мальчика не поддавалась лечению, приступы были ежедневными, а диагноз был связан с патологическими изменениями в мозге. При этом лицензированные и сертифицированные центры не взялись помочь мальчику.

«Известия» направили запрос в Минздрав Республики Адыгея, но на момент выхода статьи ответ получен не был.

В СУ СК по Республике Адыгея «Известиям» сообщили, что это был не единственный ребенок, которому мужчина оказывал подобные услуги, но занимался он реабилитацией скорее действительно по знакомству, чем имел какой-либо бизнес на этом. Дело возбуждено по статье об «оказании услуг» именно на основании того, что он брал с матери погибшего деньги и занимался при этом реабилитацией ребенка.

Эксперт «Народного фронта» Павел Бережанский подчеркнул, что оценить точный масштаб рынка частных и серых услуг по реабилитации невозможно: в России нет единого ресурса, который объединял бы сведения о медицинской реабилитации, адаптивной физической культуре и т. д., а незарегистрированные услуги тем более не учитываются.

— Единый реестр медицинских лицензий позволяет проверить, есть ли разрешение у конкретной организации, но не показывает объем рынка. Даже наличие лицензии у центра еще не гарантирует, что каждый работающий там специалист действует в пределах своей квалификации и что все применяемые им практики соответствуют заявленному профилю помощи, — отметил собеседник «Известий».

Он добавил, что частные лицензированные клиники являются законной составляющей медицинской системы; отдельно работают квалифицированные психологи, логопеды, дефектологи и специалисты по адаптивной физической культуре. А наибольшую проблему представляют исполнители, которые не имеют необходимой лицензии и квалификации, но фактически занимаются лечением или медицинской реабилитацией.

— Под такими названиями, как «оздоровление», «коррекция», «нейрореабилитация» или «авторская методика», могут скрываться принципиально разные услуги. Само название еще не позволяет судить об их содержании. Если специалист фактически лечит ребенка, определяет, что ему можно или нельзя делать, назначает процедуры либо проводит медицинские манипуляции, речь идет о медицинской деятельности. Замена слова «лечение» на «оздоровление» не меняет содержания услуги, — обратил внимание специалист.

По словам Павла Бережанского, медицинская деятельность должна осуществляться при наличии соответствующей лицензии. Но на практике разграничить медицинскую, оздоровительную, образовательную, социальную или физкультурную услугу бывает непросто.

— Этим и пользуются недобросовестные исполнители, заменяя в рекламе и документах слова «лечение» и «реабилитация» на «оздоровление» или «коррекция», хотя фактическое содержание услуги остается медицинским, — сказал он.

Юрист правовой группы Центра лечебной педагогики Павел Кантор также акцентировал внимание на том, что рынок частной реабилитации одновременно велик и непрозрачен. По его словам, как такового регулирования у него нет и вряд ли это было бы возможно и полезно.

— Когда речь идет о помощи в развитии детей с нарушениями, грань между организацией досуга, развивающими играми, физкультурой и т. п., с одной стороны, и именно реабилитацией как таковой, с другой стороны, — очень условная. И не хотелось бы под предлогом контроля за серыми реабилитологами установить новые административные барьеры для разных форм помощи и поддержки семей с такими детьми, — объяснил собеседник редакции.

Павел Кантор добавил, что инциденты с несовершеннолетними случаются и в официальных частных, и в государственных медицинских центрах.

— Если в Адыгейске произошел трагический инцидент с одним ребенком — это не значит автоматически, что это произошло от небрежного отношения к детям, или что, если бы у мужчины была медицинская лицензия, то такого бы не произошло. Разбираться должно следствие, — подчеркнул юрист.

Эксперт при этом считает наличие большого серого рынка серьезной проблемой, ведь там семьям часто дают необоснованные надежды, которые не сбываются. В итоге родители тратят деньги и время на то, что не приносит реальной пользы. Вместо этого можно было бы заняться организацией реальной помощи, а не бесполезных недоказательных практик.

Сопредседатель Всероссийского союза пациентов Ян Власов отметил, что «серые реабилитологи» часто занимаются, по сути, эксплуатацией родительского отчаяния. Павел Кантор, впрочем, заметил, что дело не в том, что семьи с больными детьми «хотят чуда» и якобы поэтому ищут неофициальные практики.

— Думаю, что причина именно в том, что существует нехватка и недоступность государственных или ответственных негосударственных центров, которые предлагают реабилитационные услуги, — выразил он мнение. — Если бы дело было именно в вере в чудо, то мы бы видели государственные центры пустыми. На самом деле в них не попасть. Особенно если речь идет о регионах.

С этим согласились все эксперты. Ян Власов подчеркнул, что родители приходят в отчаяние именно потому, что сталкиваются с очередями, нехваткой специалистов — а ребенку помощь нужна сейчас.

— Семьи, особенно воспитывающие детей с тяжелыми нарушениями, готовы тратить последние деньги в надежде помочь ребенку. Поэтому нужно не осуждать родителей за их выбор, а обеспечить им реальную альтернативу: доступную, качественную реабилитацию и понятный маршрут получения помощи. Без этого рынок сомнительных услуг будет воспроизводиться, — сказал собеседник «Известий».

Павел Бережанский отметил, что в России насчитывается около 800 тыс. детей с инвалидностью, но круг тех, кому требуется длительное восстановление или коррекционное сопровождение, значительно шире — речь может идти более чем об 1 млн несовершеннолетних.

— Особенно проблемными остаются отдельные направления психолого-педагогической и комплексной реабилитации детей с заболеваниями нервной системы и психическими расстройствами, — добавил он. — Например, для детей с аутизмом определенная система помощи всё же существует, тогда как по некоторым другим заболеваниям соответствующие направления практически не развиты.

По словам эксперта, обращение родителей к сомнительным специалистам — это чаще всего попытка помочь ребенку в условиях дефицита доступной помощи. Основными причинами этого он называет территориальную удаленность реабилитационных центров, нехватку специалистов, редкие и непродолжительные курсы, отсутствие системного сопровождения.

— Нередко ребенок проходит десятидневный курс реабилитации, после чего возвращается домой и в течение нескольких месяцев или даже года не получает необходимой помощи, — указал Павел Бережанский. — Существует и проблема фрагментации маршрута. Медицинская организация оказывает один вид помощи, образовательное учреждение — другой, система социальной защиты — третий, но между ними нет необходимой координации.

Немаловажная проблема — информационная. Родителям бывает сложно отличить диплом о полноценном профессиональном образовании от сертификата о прохождении краткосрочного курса, медицинскую лицензию — от обычной регистрации ИП, клинические исследования — от подборки положительных отзывов. А официальная система здравоохранения не всегда может понятно объяснить родителям цели реабилитации, ее возможности и прогнозы.

— Сомнительные специалисты, напротив, нередко уделяют семье много внимания, говорят о доступности помощи и дают надежду. Поэтому родители обращаются к ним не от легкомыслия, а чаще из-за нехватки доступной квалифицированной помощи, — пояснил специалист.

Отметим, что отсутствие доступной реабилитации часто приводило к появлению крупных частных центров, которые сейчас занимаются реальной помощью. Например, АНО «Простор» в Санкт-Петербурге создали мамы детей с аутизмом, из-за того что не нашли фитнес-центр, где их детям было бы удобно заниматься физкультурой. При этом многим приходилось сталкиваться с ошибками на фоне недоступности помощи: сооснователь некоммерческой образовательной организации «Солнечный круг» в Тольятти рассказывала, что поначалу использовала болезненные методы реабилитации своего сына с тяжелыми нарушениями развития, потому что боялась «упустить любую возможность помочь», и только потом пришла к другим выводам о правильной реабилитации.

Павел Кантор подчеркнул, что сейчас государство должно развивать систему комплексной реабилитации и абилитации инвалидов — это закреплено в Федеральном законе № 181-ФЗ «О социальной защите инвалидов» с изменениями от 2023 года.

— Это подразумевает создание на региональном уровне сети организаций (как государственных, так и частных), которые осуществляют реабилитацию инвалидов по определенным направлениям (медицинская, педагогическая, социокультурная и т. п.) и в соответствии с установленными стандартами (так называемые реабилитационные организации) для определенных целевых реабилитационных групп инвалидов, — сказал он.

Но эксперт акцентировал внимание — всё снова упирается в ресурсы. Если регионам не удастся создать сеть качественных и доступных для инвалидов реабилитационных организаций, то семьи по-прежнему будут искать альтернативы.

«Известия» направили запрос в Минтруд и Минздрав РФ, но на момент выхода статьи ответ получен не был.