7 октября основатель ГК «Дело» Сергей Шишкарев и «Росатом» закрыли сделку, в результате которой госкорпорация стала единоличным собственником группы. В интервью “Ъ” Сергей Шишкарев о том, что он планирует делать после завершения продажи своих 51% ГК «Дело», о зерновой инициативе и аналоге «Палантира», а также о проектах в сфере международного сотрудничества, логистики, спорта и демографии.

— Чем вы планируете заняться теперь, после сделки?

— Уже сегодня вечером вместе с (помощником президента.— “Ъ”) Николаем Патрушевым в составе делегации Морской коллегии вылетаю на крайне интересные, содержательные переговоры в Китае. Запланирован ряд встреч на высоком уровне. И, что важно, не без моей инициативы мы посещаем порт Шанхай, крупнейший контейнерный порт мира. И потом переговоры в Пекине.

Китай в середине сентября установил недельный рекорд перевалки контейнеров. За неделю было перевалено 7 млн 279 тыс. TEU. Это тот объем, который делает РФ за год. Поэтому в догонялки с Китаем играть не вижу смысла, но в рамках развития сотрудничества между странами у нас есть очень хорошие наработки с партнерами, в частности с компанией из Сямэня, одной из крупнейших в Китае по торговым операциям, поэтому помимо официальной повестки будут обсуждаться новые и старые проекты — начиная от IT и заканчивая торговыми операциями.

До конца года у меня еще несколько важных командировок. По линии Федерации гандбола планирую визит в Марокко. Там уже менее чем через две недели начинается первый в истории этого спорта чемпионат мира среди юниорских сборных. Играть предстоит девушкам не старше 16 лет — на играх будет флаг, гимн. Рассчитываем на достойный результат. Там же планирую встретиться с Хассаном Мустафой, руководителем Международной федерации гандбола (IHF), и поговорить, наверное, о главной теме нашего женского гандбола: возможность попадания на чемпионат мира 2027 года, через который открывается путь на Олимпиаду в США.

Потом — совет по спорту с президентом в Красноярске.

— А в более долгосрочной перспективе?

— То, что вас больше всего интересует,— это чем я планирую заниматься масштабно помимо проектов демографии, которая остается в фокусе моего внимания, спорта. Это так или иначе транспорт, логистика, транспортно-логические коридоры. Конечно, душа болит за родной Новороссийск — вы знаете о ситуации в целом и с перевалкой зерна.

— Считаете, можно возобновить экспорт по Черному морю?

— Это одно из направлений, в котором у меня есть наработки — инициатива «Зерновой гуманитарный коридор» — международный механизм безопасного и контролируемого вывоза зерна из Черноморского региона. Детализируем эту инициативу. Тема очень чувствительная. Здесь, конечно, много различных факторов, от которых зависит ситуация.

Также планирую самым серьезным образом заняться цифровыми продуктами для логистики. Уже есть проекты, которые смотрю. Среди них есть программисты, которые пытаются создать аналог «Палантира». Если мы хотя бы одну десятую этого «Палантира» сделаем, это уже будет хорошо. Задача — коммерциализация продукта, который не только занимается обработкой данных, но и выдает проекты решений, анализирует, как эти решения исполнены. Цель остается прежней — управление транспортными потоками, полный анализ движения товаров, стоимости логистики и ее доли в стоимости товара, включение всех политических и экономических рисков (Ормуз, Балтика, Черное море) и на основании этого предложение быстрых решений.

Еще в планах — создать некий «мозговой центр», собрать специалистов в логистике для проработки перспективных направлений, в том числе в рамках транспортных коридоров.

— После сделки вы сохраните за собой какие-либо активы в транспортной сфере?

— Небольшие. Они изначально по договоренности находились за контуром группы. Это морские ворота Сахалина — Корсаковский порт, а также пакет акций Сахалинского пароходства. На определенном этапе мы с партнерами из госкорпорации «Росатом» не договорились о консолидации 100% SASCO, и более 30% пароходства сейчас принадлежит связанной со мной компании. Я сделал предложение выкупить еще 58,67%, которыми владеет ГК «Дело». Это параллельно с основной сделкой. Ведь иначе SASCO и FESCO на Дальнем Востоке будут конкурировать между собой. Ожидаю позицию коллег на это предложение. Смотрю и на другие проекты, связанные с Сахалинским регионом,— ведем переговоры с коллегами, которым может быть интересно войти в капитал Корсаковского порта. Речь идет об одной из инженерных компаний, работающих на шельфе. На какой процент, мы еще не договорились.

— Вы уже получили деньги от сделки с «Росатомом» на руки?

— Да, процедура предусматривает два действия, причем мы абсолютно мирно, спокойно об этом договорились. Осуществляется платеж из банка в банк, деньги поступают на мой счет, и это все операция одной минуты. И плюс параллельно (это уже мои юристы настаивают) в отделении банка, где происходит трансакция, присутствует ответственный сотрудник, который получает платежку со штампом об исполнении. И после этого нотариус подписывает акцепт, но для этого даже моего участия не требуется (хотя я и участвовал), потому что это нотариальное действие между «Атомэнергопромом» и нотариусом. Такая была процедура.

— Вы же, наверное, с этой суммы платите какие-то невероятные налоги?

— Почему невероятные? С 2025 года введено 15%, поэтому от полученной суммы я в следующем году добросовестно заплачу 15% и вернусь в список крупнейших налогоплательщиков страны.

— Что вы собираетесь делать с полученными средствами?

— Правильно ими распорядиться, не спешить с инвестициями. Это будет сбалансированный портфель, связанный с финансовыми инвестициями, с транспортно-логистическими, с инвестициями в IT-компанию, которую я анонсировал.

С точки зрения социальных обязательств остается гандбол. Спасибо «Росатому»: мы договорились, что до конца года все спонсорские и благотворительные проекты финансируются в рамках бюджета группы. Со следующего года обязательства я беру на себя.

Остается моя мечта, дань уважения нашим олимпийцам. Я хочу построить дворец гандбола в Москве на Большой Филевской. С Сергеем Семеновичем (Собяниным.— “Ъ”) есть предварительные договоренности, продолжим диалог. И в Новороссийске — зал для «Черноморочки». И, предупреждая вопросы, сразу скажу про футбол: футбол пока поддерживать не планирую.

Как говорил ранее, часть средств направлю на нужды национальной безопасности. У нас в команде есть устойчивое выражение «Человек слова и дела». Ценю и уважаю таких, и сам стараюсь соответствовать.

— А в дальнейшем вы собираетесь принимать участие в жизни Новороссийска?

— Это моя родина, с большой и малой буквы. Это город, который дал мне все. Я почетный гражданин. Очень горжусь Новороссийском, новороссийцами — особенно сейчас. Я прописан там все эти годы и региональные налоги там плачу. Для меня дорого все, что связано с городом. Морская коллегия РФ на недавнем заседании одобрила концепцию создания Морского центра России, его архитектуру и основные направления деятельности. Предлагаю сформировать Южный филиал в Новороссийске, на базе Государственного морского университета им. адмирала Ф. Ф. Ушакова. Я готов обеспечить финансирование этого центра, инфраструктуру, она у меня есть. Поэтому все, что касается Новороссийска (кроме футбола),— все будет.

— Сделка по продаже вашего пакета подразумевает какие-то существенные дополнительные условия? То есть, например, сохранение персонала на определенном уровне или кого-то на ключевых менеджерских позициях?

— Все, как говорится, на волю и на решение нового владельца. Мне представлена возможность, и я за нее благодарен — сделать предложение тем людям, которых я бы хотел забрать с собой. Если им будет интересно уйти вместе со мной, ограничений никаких нет. Таких людей будет немного.

Я всегда говорил: для меня самое главное — именно созданная команда, позволившая мне достичь тех успехов и собрать тот уникальный набор активов, который мы сейчас видим в группе компаний «Дело». Поэтому мне бы очень хотелось, благо (глава «Росатома».— “Ъ”) Алексей Евгеньевич Лихачев сказал о бережном отношении к кадрам в «Росатоме», чтобы эти слова действительно совпали с реальным делом, и коллектив был сохранен. Кадры уникальные, разбрасываться ими нельзя.

— Как вы полагаете, ГК «Дело» сохранит целостность? Это вообще как-то обсуждалось?

— Видите, к точке невозврата в общем-то мы пришли в том числе потому, что по-разному видели, как должны сосуществовать или быть объединены активы FESCO и «Дела». Мы не нашли формулу, которая бы всех устроила. Я, как основатель, ведь это мой ребенок, пусть уже и не ребенок, а давно зрелый специалист, очень хочу, чтобы группа сохранила целостность. Может быть, какая-то перегруппировка возможна. Есть очевидные вещи — стивидорные активы FESCO и «Дела» должны быть объединены, это логично. Понятно, что железнодорожные активы должны быть рассмотрены к объединению, потому что это нужно сегодня, это будет мощный, сильный перевозчик на рынке. Ну и, наверное, то, что мы не смогли сделать с той управляющей командой, которая работала без малого последние два года,— это централизация коммерческой функции. У FESCO, насколько я понимаю, это развито лучше, чем у «Дела». Но здесь можно было бы дать шанс одной и другой команде — предложить варианты развития и интеграции всей коммерческой функции — и кто лучше сделает, тому и поручить. Буду болеть, чтобы «Дело» сохранило свою целостность.

— Если вернуться к предыстории сделки, можете ли вы объяснить, что не так пошло с банками? Почему не удалось привлечь средства на приемлемых условиях?

— Пока шли переговоры с банками, финансовое положение компании ухудшалось. 25 февраля я получил две оферты — купить и продать, а уже 2 марта я сказал, что буду покупать. Главная моя мотивация в ускоренном ответе была в том, чтобы как можно быстрее поменять менеджмент. Потому что я понимал, что ситуация ухудшается. При этом я не управляю компанией в режиме онлайн, а то, что случилось с марта — подведение итогов, убыток по итогам года, прогноз бюджета на текущий, кредитная нагрузка, которая продолжила нарастать,— все это совпадало по времени с переговорами с банками. И если на этапе принятия решения у меня была практически стопроцентная уверенность в реализации (я ведь не просто хотел — я понимал, что это возможно), то каждый следующий день эту ситуацию ухудшал. В конечном итоге мы уперлись в позицию основного кредитора. Видя финансовые результаты нашего железнодорожного оператора, он потребовал гарантий на 40 млрд руб. И даже наличие достигнутой с одним из партнеров договоренности о продаже (зернового терминала.— “Ъ”) КСК не покрывало эту разницу в 40 млрд руб. И в конце концов все пришло к тому, что я не только делал all in, я еще должен был всего себя заложить. В какой-то момент сделка стала уже абсолютно экономически необоснованной. И для компании создавала дополнительные риски, нагрузку.

— То есть информация о договоренности по КСК была верной?

— Все так. Но это не спасало уже, понимаете. Хотя это тоже был выстрел в ногу, потому что отдавать актив, который генерирует больше всего выручки и EBITDA… Если бы не текущая ситуация на Черном море, мы бы за сезон получили очень значительную чистую прибыль…

— А откуда первоначально взялась концепция «русской рулетки»? Кто ее придумал?

— Этот механизм предусмотрен нашим корпоративным договором. Я в свое время предложил его использовать. Счел, что это единственный честный, справедливый способ. Как практика показала, на самом деле механизм действительно оказался очень корректным, правильным и дающим право выкупа любому из партнеров.

Я благодарю «Росатом» за то, что предоставили мне возможность купить пакет. К сожалению, не сложилось, и это пройденный этап. Жизнь продолжается. Я действительно желаю госкорпорации успеха, я желаю успеха группе компаний «Дело». Я готов помогать, не отказываюсь ни от какого вида консультации и посильной поддержки. Все, что от меня может зависеть, я всегда для «Дела» сделаю.

— Как вы оцениваете для себя опыт взаимодействия с «Росатомом» в ретроспективе этих семи лет?

— Конечно, мы расширили горизонты друг друга. Наверное, это может быть не совсем скромно, но это правда — все-таки в логистику «Росатом» пришел при моем участии. Но маршрут прокладывают не для того, чтобы ходить по нему в одиночку, а для того, чтобы по нему пошли другие.

Интервью взяла Наталья Скорлыгина