Пока в Москве продолжаются дискуссии о необходимости возвращения в образовательные учреждения начальной военной подготовки в качестве самостоятельной дисциплины, в Донецке школьникам преподают азы военного дела участники специальной военной операции. Эти уроки — часть пилотного проекта «Школа — наш главный фронт», и задействованные в нем педагоги уверены, что подобные занятия — гарантия будущего выживания их подопечных.

«Представим такую ситуацию,— обращается к классу мужчина в очках и полевой военной форме,— если бы оборудование БПЛА было на поле боя Дмитрия Донского, он смог бы сохранить свой сторожевой полк. Благодаря "птичкам" мы бы все выяснили и правильно заняли позицию вообще без потерь».

Старший сержант Артем Внуков (позывной Внук) ведет урок основ безопасности и защиты Родины (ОБЗР) в компании профильного учителя Вадима Чаленко, в прошлом тоже военнослужащего (он был мобилизован в 2022 году, через десять дней после защиты диплома). Каждый понедельник они проводят семь занятий, совмещающих патриотическое воспитание и военную подготовку, для учащихся донецкой Классической гуманитарной гимназии. «Non scholae, sed vitae discimus» («Учимся не для школы, а для жизни») — гласит латинская надпись на входе в образовательное учреждение.

Занятия проводятся в рамках регионального проекта «Школа — наш главный фронт». Его руководитель Владимир Пряхин — главный редактор местной газеты «Товарищ замполит» и бывший замминистра информации ДНР. Он демонстрирует корреспонденту “Ъ” фотографию, на которой одна девочка залезла под парту, а другая показывает в камеру рокерскую «козу». «Это проходит "Урок мужества" в одной из донецких школ,— поясняет журналист.— И 90% (учащихся.— “Ъ”) говорят: "А на хрена нам это нужно?"». По его мнению, «уроки мужества» как способ воспитания патриотизма не работают в силу их эпизодичности. Предложенная им концепция предполагает закрепление за школами действующих военных, которых дети изначально «слушают лучше». Проект, по словам господина Пряхина, активно поддерживается армейским командованием и нашел понимание в министерстве образования ДНР. Пока пробные занятия идут в пяти донецких школах, но в планах автора проекта — распространить программу на все школы ДНР, а затем и России.

В день визита журналистов “Ъ” уроки ОБЗР в гимназии были посвящены работе беспилотного расчета. Этот разговор нужно было увязать с Куликовской битвой (учебный план требовал отметить соответствующий день воинской славы) и политинформацией о прошедших накануне выборах в Госдуму, так что Артему Внукову пришлось изобретать оригинальные связки. «Честные выборы — инвестиции в развитие государства. Рядовой гражданин, простой человек начинает осознавать: он и есть государство…— старательно вчитывался военный в слова президента РФ.— Но во времена Куликовской битвы право выбора было далеко не у всех сословий…»

В восьмом классе по программе надо было изучить становление военного образования.

Эту часть урока взял на себя Вадим Чаленко, преподающий еще и историю. «Вот как вы думаете: начальная военная подготовка как наука когда начала зарождаться? Ваши ставки, господа! Двухтысячные годы. Еще вариант? XX век. Еще?..— начал он как завзятый аукционист и, получив желаемый ответ, закрыл "торги": — Совершенно верно, X–XI века. Были люди, которые относились к определенному сословию по праву своего рождения. Юноша родился в семье воеводы и смотрел, как его отец каждый день упражняется, садится на коня, берет в руки меч, одевается в кольчугу. Это еще не школа, но личным примером уже появляются первые наработки начальной военной подготовки». Для учеников, среди которых, как рассказали “Ъ” в гимназии, много детей участников специальной военной операции (СВО) и погибших на фронте бойцов, такое сравнение было понятным.

Затем началась практическая часть, где солировал уже Артем Внуков. «Вот эти так называемые комары,— в его руках оказался один из принесенных дронов,— они появились недавно, в 2015 году. И разработали их не в каких-то секретных научных лабораториях, а обычные ребята-энтузиасты. Немецкие танки "Леопарды" горели от дронов, которые были дешевле их в 30 тыс. раз. Но что греха таить — и наши Т-90 страдали тоже». С появлением БПЛА стали невозможны танковые прорывы на сотни километров, благодаря которым раньше выигрывались войны, продолжил военный. «За один подбитый немецкий "Леопард", чтобы вы понимали, оператор БПЛА получает 1 млн руб. Есть операторы, у которых уже несколько десятков миллионов рублей на счету»,— просвещал восьмиклассников Внук. Те оборачивались и многозначительно перемигивались.

Для следующего этапа урока преподаватели вызвали пять добровольцев. Им раздали боевые задачи — от управления ударным дроном до прикрытия расчета от вражеских «птичек».

Операторов-саперов, снабжающих БПЛА взрывчатым веществом, чаще всего набирают из молодых бойцов, пояснил господин Внуков: «Это самая опасная профессия. Ему надо дрон вынести на 100 м от блиндажа, иногда прямо под обстрелом». Другая проблема — собственно работа со взрывчаткой, добавил он: «В 2023–2024 годах очень страшные потери мы с украинцами несли из-за того, что переделывали снаряды для дронов из выстрела РПГ. Сейчас уже, слава богу, начали унифицированные боеприпасы давать, которые разработаны на заводах».

Работу оператора разведывательного БПЛА, который обычно сидит в том же блиндаже и координирует управляющего ударным беспилотником, Внук объяснил на примере: «Ты подлетаешь к цели, а он уже висит над ней. Допустим, у тебя не поворачивается камера на дроне, а тебе надо сделать "сброс". И он тебе, глядя на свою картинку, скажет: "Нажимай кнопку"». Еще одного школьника назначили штурманом, контролирующим движение операторов по местности, но Артем Внуков сразу оговорился, что на реальной войне отдельный человек на этой должности — непозволительная роскошь. В бою расчет чаще всего состоит из двух-трех человек, так что сапер, закончив подготовку ударного беспилотника, берет на себя и управление «разведчиком», и обязанности штурмана.

«То есть в принципе и шесть человек было бы замечательно, но, к сожалению, на войне ты и пахарь, и аптекарь, и шахтер. Так что мы все взаимозаменяемы»,— резюмировал Внук.

Где-то посередине занятия в школе отключили свет, и звонок с урока давал колокольчиком охранник, шествуя по темным коридорам гимназии. Потолок напротив класса, где проходил урок ОБЗР, был частично разрушен в результате обстрела. С восстановлением окон школе помог город, но вот крышу пришлось латать своими силами, и средств хватило только на перекрытие повреждения листами ДСП. Второй корпус гимназии, где учатся десятиклассники, тоже пострадал от обстрелов: снаряд «Града» оставил на его фасаде вытянутый шрапнельный шрам.

В десятом классе, почти целиком состоящем из мальчиков, преподаватели прошлись примерно по тем же пунктам, что и у восьмиклассников, но в этот раз Внук сделал больший акцент на вопросах сознательности: «Как можно вычислить место, где находятся бойцы? Вопрос ко всем». «С помощью тепловизора»,— робко предположила одна из немногих девочек. «Хм, ну необязательно. Есть более простой, дешевый способ,— заверил военный.— Вам родители говорят убирать за собой? Когда вы покушали возле блиндажа и выбросили мусор — сейчас же оператор-разведчик срисует, и нанесут удар. 50% потерь на войне — это из-за глупости. Я лежал недавно в больнице в ожоговом центре. Там ребята с Запорожья, молодые операторы, которые после школы на год заключили контракт, говорят: "Мы, дебилы, энергетики прямо с блиндажа выкидывали". А вы же представляете банку энергетика — она блестит на солнце».

Были у Артема Внукова в запасе и другие примеры летальной глупости. Большинство ранений на СВО сейчас, по его словам, приходится на осколочные после удара дрона: «Когда ты ошейник, наплечник носишь — все жизненно важные органы у тебя защищены. Каску носишь — не безухую, модную, а ушастую! Нужна просто легкая защита из кевлара — спасти эту шею».

Набирая из школьников учебный беспилотный расчет, Внук признался, что сейчас многие родители его сослуживцев берут назад свои слова о компьютерных играх. Мол, зря они ругались: все это действительно на войне пригодилось. В качестве доказательства он вручил контроллер от дрона одному из добровольцев, и тот по аналогии с игровым геймпадом за считаные секунды определил, за что отвечает каждый рычажок джойстика. «Зачем мобилизовывать сорокапятилетних, ваших отцов, дедов, братьев? — задался военный внезапным вопросом.— Если управлять этим дроном может лишь молодой человек в большинстве своем. Мне 40 лет — у меня уже реакция не та. Я уже не могу так искусно управлять, как вы...»

Артем Внуков рассказал “Ъ”, что воюет с 2014 года и практически все его тогдашние сослуживцы «либо погибли, либо списались».

Родом он из поселка за Авдеевкой, шахтер-проходчик пятого разряда. Платили на шахте хорошо, но, как только до него дошли новости о «русской весне», он позвонил начальнику и сообщил, что уезжает в Славянск — «защищать русский мир». С тех пор Внук успел послужить и в пехоте, и в танковых войсках, и в артиллерии. После начала СВО угодил в штурмовики и в 2023-м был серьезно ранен, так что тоже мог бы уйти на покой: «Мне отсекло руку пулей, она отпала — я на коже принес. Врачи сделали сложную операцию, спасли». Тяжелым ранением он «откупился от бога смерти», считает военный: «Кто получил легкое ранение, это две недели в больнице — и опять на штурм. Вот у меня один знакомый пять легких ранений получил, а в итоге все равно погиб. Вот вроде разница, какое ранение лучше выбрать — легкое или тяжелое? А лучше тяжелое: тебя спишут, ты не умрешь!»

«Те люди, которые говорят, что это слишком жестоко (учить детей военному делу.— “Ъ”),— это люди, которые ни разу не были на войне и ни разу не видели, как гибнут мирные. Вот жители Донецка это понимают как никто другой,— втолковывала корреспонденту “Ъ” советница директора гимназии по воспитательной работе Юлия Хисамутдинова.— У нас большинство мальчишек так или иначе будут с армией связаны, потому что они в эту армию попадут». Никто не застрахован, что его не призовут, и лучше, чтобы они знали, как действовать правильно в той или иной ситуации, пояснила она свою мысль: «Лучше, чтобы они понимали устройство тех же беспилотников, понимали, как действовать в критической ситуации, чем если бы они были вообще никак не готовы. Иногда цена знаний — это человеческая жизнь». «СВО не закончится ни завтра, ни послезавтра. Мы все это прекрасно понимаем. Это война, которая будет здесь еще долго, и последствия этой войны придется еще… дай бог, чтобы наши внуки к этому уже не пришли»,— заключила госпожа Хисамутдинова.

«Они, скажем так, более взрослые, чем их сверстники (не из прифронтовых регионов.— “Ъ”),— рассказывает про своих подопечных директор гимназии Вера Шевченко.— Они не так избалованы, они уже эту жизнь немножечко понимают с другой стороны, ценность жизни понимают». Хотя к реальной угрозе их собственным жизням школьники относятся уже как к чему-то привычному. «Тут на прошлой неделе было "громко", а в пятом классе проходил урок китайского (этот язык в гимназии преподают с нового учебного года.— “Ъ”),— вспоминает госпожа Шевченко.— Они выходят в коридор (во время обстрелов учащихся выводят из классов в коридоры, потому что бежать по улице в укрытие опасно.— “Ъ”) и вот как на уроке говорили, так и продолжают говорить. Учитель им вопросы задает — они ей отвечают».

Степан Мельчаков, Донецк—Москва