В книге тандема французских искусствоведов о Гюставе Доре сразу поражает не только чрезвычайная плодовитость его разностороннего художественного таланта, но и очень ранняя профориентация. Из наглядного графика, на котором отмечены основные вехи биографии героя, следует, что уже с пяти лет Гюстав начал иллюстрировать свои письма и школьные тетради, а в 13 вплотную приступил к наброскам по «Божественной комедии» Данте. Критик Лидия Маслова представляет книгу недели, специально для «Известий».

Москва : МИФ, 2026. — пер. с фр. Е. Музыкантовой. — 480 с.

Юный Гюстав словно предчувствовал, какой сенсационный успех ждет через пару десятилетий, в 1861 году, роскошно изданную «Божественную комедию» с его иллюстрациями, несмотря на сильные сомнения издателей в этом проекте. К этому моменту Доре был уже достаточно успешным художником, который мог себе позволить выпустить первую книгу — «Ад» за свой счет и не прогадал.

В книге приводится его письмо с размышлениями о нюансах издательского бизнеса и читательской психологии, из которого понятно, что романтизм и любовь к фантастическому прекрасно уживались в Доре со здравомыслием и коммерческим чутьем: «Издатели, с которыми я поделился своими планами, сочли мою идею непрактичной, утверждали, что время сейчас неподходящее, книжная торговля держится на низких ценах, невыгодно выпускать тома по сто франков и нет никаких шансов на успех подобной авантюры. Со своей стороны, я рассуждал ровно наоборот и основывал свою надежду на следующем факте: что в каждую эпоху, когда искусство или промышленность переживают упадок, всегда остается несколько сотен человек, восстающих против потока усредненности и обыденности и готовых заплатить за тщательно подготовленное и оформленное произведение».

Книга Пари и Сюёр-Эрме посвящена далеко не только вопросам искусства — так, из первой главы, «Гюстав Доре и гравюра», можно почерпнуть массу технических нюансов, отличающих литографию от ксилографии и офорта. Здесь же подчеркивается, насколько важным для конечного продукта — гравюры — было взаимопонимание между художником, автором исходного рисунка, и гравером, на которого ложилась задача интерпретации оттенков света и тени. Кроме того, описание процесса работы проливает немного света на характер молодого Доре. В основном в душу своему герою авторы не лезут, но позволяют строить кое-какие догадки о его нраве, ссылаясь на написанную Бланш Рузвельт биографию, где рассказывается о строгом обращении молодого Доре с граверами: «Вы бы видели, как этот юноша ругал и отчитывал мужчин в три-четыре раза старше себя за то, что они не знают своего ремесла. Он даже пытался научить их гравировке; давал им подробные инструкции по искусству, которое сам не постигал». Среди лучших граверов, которые не выводили Доре из себя своей непонятливостью, упоминается Элиодор Пизан, пользовавшийся полным доверием художника. «Оттеночная гравюра — исполненная с талантом, как это делал Пизан, — легла в основу тех масштабных картин, что прославились своей мрачной тональностью и мощными эффектами светотени», — пишут авторы книги, отмечая способность некоторых наиболее удачных гравюр «захватить читателя до такой степени, когда уже и не помнишь, что за текст они сопровождают».

Чтобы визуальный ряд не расходился с текстом в восприятии читателя-зрителя, в настоящем издании все иллюстрации самым тщательным образом снабжены выдержками из тех или иных произведений, начиная с первого громкого иллюстраторского успеха Доре — опубликованных в 1854 году «Произведений Франсуа Рабле». Они принесли Доре славу выдающегося иллюстратора уже в 22 года, и в дальнейшем его известность только возрастала, с выходом «Божественной комедии», множества книг европейских авторов разных стран и времен (включая «Сказки» Шарля Пьерро, «Басни» Лафонтена и «Дон Кихота»), а позже и двухтомника «Библия по Вульгате» — об этом крупнейшем своем проекте прозорливый визионер Доре мечтал с юности.

Библия, как замечают авторы книги, давала особый простор необузданной фантазии художника: «Даже если оставить личное отношение к вере, Доре был очарован миром Библии. Огромное разнообразие персонажей давало беспрецедентный спектр костюмов, поз и лиц — от чудовищ до божественно прекрасных ангелов». Комментируя всемирный успех Библии с иллюстрациями Доре, вышедшей 1 декабря 1865 года и затмившей все остальные издательские проекты того времени как в художественном, так и в коммерческом плане, искусствоведы говорят о единственном в своем роде фантастическом стиле Доре, резко контрастировавшем с классическими подходами: «Он драматизировал сцены, использовал светотень и ракурсы снизу, а также черпал вдохновение из картин Рембрандта и Делакруа».

Периодически указывая на источники вдохновения, которыми мог пользоваться никогда не учившийся на профессионального художника Доре, Паре и Сюёр-Эрме тактично обходят тему возможных потаенных комплексов героя книги из-за того, что как живописец он был признан все-таки меньше, чем как иллюстратор, карикатурист, хроникер исторических событий или путешествий. Да и вообще, чисто искусствоведческая часть книги выглядит скорее лаконичной и конспективной — это не столько исследование, сколько нарядный альбом, где значительная часть текстов посвящена краткому пересказу произведений, которые доводилось иллюстрировать Доре, а также биографическим справкам об их авторах.

Плотность искусствоведения повышается разве что в последней главе — «Гюстав Доре — художник», для которой авторы книги выбрали на свое усмотрение 22 самые существенные картины, включая его последнее крупное религиозное полотно «Долина слез», законченное в 1882-м, за год до смерти. Художник считал эту картину, иллюстрирующую евангельское изречение Христа («Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас») и отражающую его эмоциональное потрясение после смерти матери, своим самым личным произведением. Впрочем, авторы книги усматривают личный подтекст и гораздо более ранней жанровой картине — «Уличных артистах», где изображен умирающий ребенок-акробат на руках у безутешной матери. Доре писал об этой картине: «Я хотел изобразить запоздалое пробуждение совести у двух ожесточенных, почти жестоких людей. Чтобы заработать денег, они убили своего ребенка, а убив его, обнаружили, что у них есть сердце».

Французские искусствоведы пытаются копнуть глубже и отыскать в «Уличных артистах» не только социальную составляющую, но и психологическую: «Ловкий и способный ходить на руках даже во взрослом возрасте, художник, несомненно, отождествлял себя с раненым ребенком. Следует ли нам увидеть в ней отражение его собственных страданий, вызванных отсутствием признания таланта живописца?» Этот риторический вопрос, впрочем, повисает в воздухе, как исполняющий смертельный номер акробат. И, пожалуй, лучше оставить его без ответа, дав возможность Гюставу Доре притаиться за тем самым романтическим флером, которым окутаны лучшие его работы, не выдающие душевную боль, а наоборот, лечащие душу тягой к волшебному и фантастическому: «Он много чем увлекался: любил звездные ночи, леса с высокими темными елями, суровые пейзажи, сражения на мечах, сказочные замки, летающих существ, морских чудовищ... Другими словами, Доре любил мечтать и вдохновлять на мечты. Он культивировал чудесное».