Новость вызвала бурную реакцию в социальных сетях, а сам Сафин, ныне тренирующий Андрея Рублева, прокомментировал свое участие с присущей ему самоиронией: «Рафа позвонил мне месяца полтора назад. Мы с ним всегда нормально общались, он парень прямой, без понтов. Говорит: «Приезжай на Майорку, сыграешь за команду Энди. Мне не нужны твои форхенды, нужно твое лицо».

По словам россиянина, он согласился принять участие в турнире не только из-за дружбы с Надалем, но и ради возможности сыграть в одной команде с Энди Марреем. «С Энди мы всегда понимали друг друга без слов, — рассказывал в одном из своих интервью Сафин. — У нас с ним одинаковое чувство юмора. Помню, в туре мы иногда сидели в одних и тех же ресторанах и жаловались на одни и те же болячки. Так что сыграть с ним в связке — это отдельное удовольствие. В любом случае, это будет шоу. Никто не будет грызть землю за каждое очко, но и просто перекидывать мяч через сетку мы не станем. Публика на Майорке любит теннис, они заслужили настоящий матч».

Марату Сафину в 2026 году исполнилось 46 лет. Человек, который в 20 лет выиграл US Open, а в 22 стал первой ракеткой мира, давно сменил раздевалку на спокойную и размеренную жизнь – он просто ловит дзен от каждого прожитого дня. И принципиально не превращает свою личную жизнь в контент для соцсетей, появляясь на публике лишь по делу. По его собственному признанию, сейчас он «зарабатывает не деньги, а время», которое может провести вдали от мирской суеты.

Периодически Сафин смотрит теннис, но как зритель. Ему, например, нравится, как играет Карлос Алькарас: «В нем есть эта сумасшедшинка, которая была у меня. Но я не аналитик. Не сижу с блокнотом и не разбираю бэкхенд того же Зверева. Просто получаю удовольствие от того, что мне больше не нужно лететь в Австралию в пять утра и сидеть на пресс-конференциях, отвечая на глупые вопросы».

Сафин зачехлил ракетку, так и не показав «себя стареющего». Мы не видели его мучительного, жалкого угасания. В нашей памяти он остался мощным, красивым хищником. Однако, несмотря на годы, прошедшие с момента его ухода из профессионального спорта, публика продолжает испытывать к нему неподдельный интерес. Почему же россиянин, даже будучи в отставке, остается объектом восхищения?! О феномене Сафина «МК» поговорил со спортивным психологом Кристиной Афанасьевой.

фото: IMAGO/LAHALLE PIERRE / www.imago-images.de / Global Look Press

***

— Марат Сафин завершил карьеру 17 лет назад. Но новость о его возвращении на корт в Майорке вызвало настоящий фурор — больше, чем успехи многих нынешних звезд тенниса. Почему?

— Публика устала от пластиковых, выверенных PR-специалистами спортсменов. В мировой спортивной культуре Сафин невольно занял нишу классического русского героя — талантливого, рефлексирующего, склонного к саморазрушению гения, который сам себя останавливает на полном скаку. Когда он разбивал ракетку — он не играл на камеру, он просто не умел сдерживать этот колоссальный выброс энергии. Современный спорт — это индустрия глянца. Спортсмены отшлифованы пресс-службами, их ответы на пресс-конференциях выверены до запятой. Сафин был сейсмическим разломом на этом гладком паркете. Он был настоящим в эпоху, когда фальшь стала нормой. Когда он разбивал ракетку на Australian Open, он просто физически не мог вместить в себя ту колоссальную боль и ярость, которые генерирует большой спорт. Публика всегда чувствует эту подлинность на животном уровне. Мы любили его не за титулы, мы любили его за то, что он позволял себе быть живым — злым, уставшим, гениальным, смешным.

— Вы упомянули его эмоциональность. Разбитые ракетки, крики, бурные эмоции. Но почему именно эта «неуправляемость» не отталкивала, а привлекала публику?

— Вот здесь мы и подходим к сути его феномена. В мире, который стремится к идеальности, к безупречности, к контролируемости, Сафин был глотком искренности. Он жил на корте. Его эмоции были настоящими. И это резонировало с публикой. Он был «человеком-ураганом», и эта его стихийность была не недостатком, а уникальной чертой. Люди устали от идеальных, но бездушных образов. Сафин был живым, он ошибался, он страдал, он побеждал. Это делало его близким, понятным, «своим». Публика видела в нем не просто спортсмена, а человека, который проживает свою жизнь на корте. Эта искренность и уязвимость, парадоксально, делали его еще более сильным в глазах зрителей.

— То есть его «неидеальность» стала его главным козырем?

— Именно! Мы часто восхищаемся не безупречностью, а тем, как человек справляется с несовершенством. Сафин показывал, что можно быть великим теннисистом, оставаясь при этом «неидеальным». Он бросал вызов установленным нормам, и в этом была его сила. Публика видела в нем не просто кумира, а «бунтаря с добрым сердцем», человека, который борется не только с соперником, но и с самим собой.

фото: IMAGO/LAHALLE PIERRE / www.imago-images.de / Global Look Press

— А как насчет его игры?

— Это тоже важный аспект. Его игра была «от сердца», как говорят. Он не был тактическим гением в классическом понимании, как, скажем, Надаль или Джокович. Его сила была в интуиции, в мощи, в способности совершить невероятный удар в самый неожиданный момент. Эта непредсказуемость делала матчи с его участием настоящим шоу. Ты никогда не знал, что произойдет в следующий момент. Зрители получали эмоциональный заряд, который сложно получить от игры, где все предсказуемо.

— Но именно эта несдержанность, по сути, и погубила его карьеру. Он мог выиграть десять турниров Большого шлема, а ушел на покой лишь с двумя титулами…

— Марат — человек с огромным IQ, не только теннисным. Он достиг в спорте всего, что можно было пожелать: US Open, Australian Open, Кубок Дэвиса, звание первой ракетки мира. Но теннис — это рутина. Это монотонное повторение одного и того же удара 10 000 раз в неделю. Для Сафина это стало клеткой. В интервью 2010 года, вскоре после ухода из спорта, он говорил, что выиграл всё, кроме войны с самим собой. Он признавался, что выходил на корт и ему было скучно в том числе играть ради кубка. Он понял, что жизнь находится там, за забором стадиона, и если он не выпрыгнет из этого поезда сейчас, то просто сойдёт с ума или умрёт от инфаркта в раздевалке, поэтому он выбрал жизнь.

Он закончил карьеру не потому, что не мог больше подавать, а потому, что перерос этот вид спорта психологически. Он взял от тенниса максимум и ушел в абсолютный плюс, не дожидаясь, пока его начнут выносить с корта на носилках.

— И все же, за что его так обожают? В чем его магия?!

— Он оставил нам мечту. В психологии есть понятие «незавершенный гештальт». Сафин для миллионов — нереализованный потенциал в его самой красивой точке. Мы помним не его поражения в первых кругах турниров, а его победу над Сампрасом на US Open, его безумный забег в финале Australian Open против Федерера. Публика продолжает его хотеть, потому что он давал им катарсис. Борьба не только с соперником, но и с Богом, с ветром, с самим собой. Люди покупали билеты не на теннис, они покупали билет на гладиаторский бой, где у гладиатора есть душа. Современные теннисисты — идеальные машины. Сафин был стихией. А стихию невозможно забыть, ее можно только ждать. В этом и есть его главный феномен — он никогда не пытался быть удобным и именно поэтому стал «бессмертным». И 3 октября на Майорке люди будут ждать от 46-летнего Сафина не первую подачу, а как в его глазах на секунду снова вспыхнет тот самый огонь.

P.S. Сафин был не просто игроком, он был явлением. Сегодняшние теннисисты – сильны, талантливы, добиваются результатов. Но у них нет того рок-н-ролльного нерва, который делал Сафина опасным для самого себя и магическим для болельщиков. И когда среди сухих новостей проскакивает сообщение, что он примет участие в выставочном матче, время на секунду останавливается. Потому что таких, как он, больше нет. И никогда не будет. Он – наша легенда. Моя легенда…