«Томми» – коренной англичанин, ставший российским гражданином и защитником своего избранного Отечества по зову сердца. Зовут нашего героя Майкл Ли Гарет Джонс. 23 декабря 2025 года он принёс присягу гражданина Российской Федерации.

В России у него есть любимая жена и сын, ради безопасности которых он и отправился на специальную военную операцию. В начале нулевых Майкл год прослужил в британской армии. Он сменил множество сфер деятельности, получил богатый опыт общения с самыми разными людьми, имеет хорошее образование, работал журналистом, вёл свой блог. С 2022 года он занимался освещением событий на Донбассе.

«Я совершил множество поездок в регион, включая мой первый визит с Джоном Марком Дуганом, – рассказал он в письме, поступившем в нашу редакцию. – Моя вторая поездка была гуманитарной миссией – доставка новогодних подарков детям в детские дома. Впоследствии я регулярно доставлял носилки и медицинские принадлежности солдатам на передовую для эвакуации раненых, а также снимал документальный материал, освещая важные события, включая последствия (взрыва) Мариупольского драмтеатра, Рубежное и другие локации в Донецком регионе. В среднем я выезжал в Донбасс каждые два месяца. Моя работа также включала сотрудничество с различными российскими добровольческими формированиями».

«Герои фронта»: совместный информационный проект OBOZ.INFO и изданий Министерства обороны России (ФГБУ РИЦ «Красная звезда»): «Уральские военные вести» — Краснознаменного Центрального военного округа, «Военный вестник Юга России» — Южного военного округа, и «Боевая вахта» — Тихоокеанского флота.

Пару месяцев назад Майкл подписал контракт на прохождение военной службы в соединении морской пехоты Северного флота и нашёл точки соприкосновения с корреспондентами флотской газеты, работающими на специальной военной операции. Сегодня мы публикуем материал, полученный от «русского англичанина».

Меня часто спрашивают, откуда взялся позывной. Всё довольно просто. Томми – так в годы Первой мировой называли британского солдата, человека в окопе, с грязью на сапогах и винтовкой в руках. Мне это показалось уместным. История странным образом возвращается, и вот мы снова сражаемся с нацистами.

23 года назад я служил в британской армии. С тех пор прошло немало времени.

С начала СВО я четыре года провёл в Донбассе, занимаясь гуманитарной помощью. Видел людей, разрушения, обычные жизни, попавшие в жернова куда более крупных событий. Людей, которые страдали, чтобы сбросить ярмо насаждаемого Западом фашизма. Я старался не приумножать смерть и горе, а напротив – поддерживать жизнь и приносить радость маленьким сердцам, у которых отобрали детство.

Мой сын живёт в Санкт-Петербурге. Когда его безопасность оказалась под угрозой из-за недавних ракетных и дроновых ударов, всё стало очень личным. Когда нацисты начали бить по Петербургу и нефтеперерабатывающим заводам, я понял: пришло моё время. Мой долг – защищать не только свою семью, но и все семьи моей страны, которой теперь является Россия.

И вот я здесь – в 61-й

Я прохожу подготовку оператора беспилотников и продвигаюсь очень хорошо. Мы работали на тренажёрах, в мастерской, изучали инженерию и электронику, разбирались в технике и в том, как она устроена.

В первый раз, когда я вылетел «в поле», получилось почти идеально. Почти.

Конечно, ребята нашли это уморительным. Я дал им массу материала для шуток про MI-6 и Джеймса Бонда – так и должно быть. Солдатам необходимо уметь смеяться друг над другом. Это снимает напряжение. Можно серьёзно разговаривать одну минуту, а в следующую – хохотать, как дети.

Многое здесь я узнаю из своей прежней службы, но есть и то, что отличается кардинально.

Британская SA80 L85-A1 имела заслуженную славу «клинящей». Я помню, как капрал пинал затвор ботинком, сопровождая это такими выражениями, от которых покраснел бы любой моряк. «Калашников» – совсем другое дело. Крепкий, надёжный, сделанный, чтобы работать. Солдату нужно оружие, которое помогает выполнить задачу, а не становится ещё одной проблемой, созданной исключительно ради прибыли.

Британское снаряжение выдавали, но почти всегда существовала привычка докупать своё. Я не изменил ей. Когда прибыл сюда, привёз собственный шлем, бронепластины, форму, ботинки, котелки и красные фонарики. Ребята посмеялись – хорошо посмеялись. Но за шутками стояло уважение. Они понимали: я пришёл подготовленным.

Еда стала ещё одним открытием

Британская армейская еда времён моей службы в основном представляла собой разогретые, заранее приготовленные, переработанные продукты. Кейтеринг отдавали на подряд, и, как в любой крупной коммерческой структуре, стимул был один – снижать расходы и увеличивать прибыль. Это неизбежно сказывалось на том, что попадало на тарелку солдата, а значит, на его питании и боеспособности.

В России дают нормальную еду. Гречка, супы, свежие овощи, колбаса, сыр. Еда, которая действительно похожа на еду. Она насыщает и даёт силы. Когда ты устал, замёрз и грязен, горячая миска свежесваренного супа из настоящих продуктов значит куда больше, чем могут понять те, кто сидит в безопасности дома.

Но самое большое отличие – не винтовка и не еда…

Это – люди

Британская армия, которую я знал, часто ощущалась собранием индивидуумов, соревнующихся друг с другом. Каждый хотел быть «главным». Конкуренция за повышения, за признание, за место в очереди за едой, за право хвастаться. Подсиживание не было редкостью. Как и воровство.

А некоторые методы руководства были попросту отвратительными. Офицеры и инструкторы порой использовали унижение, оскорбления и травлю, чтобы психологически сломать человека.

Помню, как новобранцев заставляли выстраиваться и есть маргарин – кто быстрее проглотит целую банку. Никакого военного урока в этом не было. Это было просто издевательство ради чьего-то развлечения.

Здесь я этого не встречал.

Офицеры, с которыми я имел дело, – настоящие профессионалы. Они жёсткие, когда нужно, но справедливые. Дисциплина, разумеется, есть: это армия, и наша работа может стоить жизни. Но мотивация совсем другая.

Ты выполняешь приказ не потому, что боишься последствий.

Ты выполняешь его потому, что доверяешь своим братьям, а провал просто недопустим.

Это принципиально иное.

Ребята здесь с самого начала меня удивляли. Я ожидал настороженности. Думал, будут вопросы: откуда я, можно ли доверять, действительно ли я свой?

Вместо этого ко мне отнеслись, как к члену своей семьи, даже немного как к знаменитости.

Никаких допросов. Никаких косых взглядов. Никакого держания на расстоянии.

Они говорили: «Наш человек». И это проявлялось в мелочах. Парень отступит в сторону и пропустит вперёд. Кто-то найдёт потерянную вещь и вернёт. Никто не устраивает из этого церемонии. Просто так поступают, когда работаешь коллективом, а не группой людей, пытающихся перелезть друг через друга.

Общие страдания универсальны для любой армии. Грязь – это грязь. Холод – это холод. Недосып – это недосып. Запах солярки въедается во всё, и через какое-то время ты, наверное, сможешь опознать половину техники в темноте только по звуку.

Но общие страдания могут либо развести людей, либо сплотить.

Здесь они сплотили.

Я не ненавижу тех, с кем служил. Это были солдаты, делавшие то, что считали своим делом. Но я не могу закрыть глаза на то, что произошло с самим институтом.

Британская армия сегодня уже не та, которую знало поколение моего деда. Это не сила, сражавшаяся с теми, кого считала противником. Оглядываясь на Ирак и Афганистан, я не считаю, что Британии было там что делать.

А теперь британские инструкторы обучают украинцев пользоваться «Джавелинами» против русских солдат.

Мне это трудно принять.

Потому что я точно знаю, на какой стороне линии фронта стою сейчас.

Почему я именно здесь

Для меня это Великая Отечественная война нашего времени. Я верю, что мы на правильной стороне истории, и именно поэтому я здесь.

Я не притворяюсь, что от этого что-то становится легче. Нет ничего романтического в том, чтобы сидеть в блиндаже, слушать взрывы, беспокоиться за своих и смотреть на крошечную картинку с камеры. Оператор дрона может находиться за многие километры от цели и всё равно чувствовать вес каждого решения.

Ты смотришь.

Ты ждёшь.

Ты слушаешь.

Экран становится твоим окном в другой мир.

А где-то за этим маленьким изображением – другой человек, который даже не подозревает, что за ним наблюдают.

Вот то, чего посторонние часто не понимают. Технологии меняются. Человек – нет.

Когда я надеваю форму 61-й, я не думаю о том, британец я или русский в каком-то абстрактном политическом смысле. Я думаю о мужчинах, стоящих рядом. Я думаю о семьях, которые ждут их возвращения. Я думаю о своём сыне в Санкт-Петербурге.

Именно это делает всё настоящим.

Я горжусь службой в 61-й отдельной бригаде морской пехоты. Благодарен за то, как ребята меня приняли. И благодарен каждому, кто посмотрел на меня и по-своему сказал: «Ты наш».

Семьям, которые ждут дома, хочу сказать: мы вас видим. Мы сражаемся за вас. Мы не остановимся.

Я служил одной стране по рождению. Служу другой – по выбору.

Это не противоречие.

Это – честь.

В конце концов шутки заканчиваются, и снова начинается работа. Я сажусь, кладу руки на пульт и смотрю, как на экране появляется изображение с камеры дрона.

Где-то там ждёт противник.

Он не знает, что я смотрю.

А я смотрю. Я готов выполнить задачу.

— Подготовил Павел Львов, военный корреспондент издания «На страже Заполярья»