За 10 лет дети и подростки, которым диагностировали синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) или расстройство аутистического спектра (РАС), стали статистически больше похожи на сверстников без этих диагнозов. О том, почему дети с диагнозами стали меньше отличаться от сверстников и что это значит для медицины — в материале «Известий».

Исследователи использовали национальные регистры Дании и изучили данные 2 194 951 ребенка и подростка, родившихся с 1994 по 2022 год. В общей сложности у 100 323 человек до достижения 18 лет был диагностирован СДВГ или РАС. Для основного анализа ученые отобрали 71 317 детей, получивших один из этих диагнозов в период с 2012 по 2022 год, и сопоставили каждого из них с десятью сверстниками без таких диагнозов.

Работа опубликована в журнале JAMA Psychiatry. Ученые изучали 19 характеристик, которые могли быть связаны с последующей постановкой диагноза. В их число вошли особенности течения беременности и родов, характеристики семьи, социально-экономические показатели и обращение за медицинской помощью.

У детей с СДВГ или РАС эти особенности по-прежнему отличались от показателей контрольной группы. Однако за период с 2012 по 2022 год различия постепенно уменьшались: дети, которым диагноз ставили в более поздние годы, становились статистически всё больше похожи на сверстников без СДВГ и РАС.

Ранее исследования показывали, что СДВГ и РАС чаще диагностировали у детей, родившихся преждевременно или с низкой массой тела. Кроме того, статистическая связь наблюдалась с некоторыми социально-экономическими характеристиками семьи — в частности, с более низким уровнем образования родителей и меньшим доходом домохозяйства.

Еще одной особенностью было наличие психических расстройств у родителей. Дети, которым впоследствии диагностировали СДВГ или РАС, также чаще обращались за медицинской помощью еще до постановки диагноза.

При этом речь идет именно о статистических связях. Наличие одного из перечисленных факторов само по себе не означает, что у ребенка обязательно разовьется СДВГ или РАС, а отсутствие этих особенностей не исключает возможности диагноза.

Авторы работы не устанавливали, какой именно фактор привел к изменению характеристик диагностируемых детей. Однако исследователи указывают на несколько возможных объяснений.

За последнее десятилетие выросла осведомленность о СДВГ и РАС. Кроме того, медицинские и образовательные учреждения могли научиться эффективнее выявлять соответствующие особенности, а доступ к диагностическим обследованиям мог расшириться. Еще одним фактором могло стать изменение представлений о том, какие проявления нейроразвития начинают существенно влиять на повседневную жизнь и требуют клинической оценки.

Поэтому рост числа диагнозов может быть связан не только с изменением распространенности самих состояний. На него также способны влиять изменения в том, какие дети попадают в поле зрения специалистов и получают возможность пройти обследование.

Олегер Плана-Риполь, исследователь из Орхусского университета и старший автор работы

Наши результаты помогают нам лучше понять, почему число диагнозов СДВГ и аутизма так заметно возросло в последние годы. Они не показывают, что эти состояния диагностируются чрезмерно или что они стали менее тяжелыми. Скорее, они указывают на то, что популяция, получающая эти диагнозы, изменилась с течением времени, и это необходимо учитывать при интерпретации текущих тенденций.

При этом исследование не позволяет определить вклад каждого из этих факторов. Авторы подчеркивают, что их работа показывает изменение состава диагностируемой группы, но не устанавливает точную причину этого процесса.

Одним из наиболее наглядных примеров стала низкая масса тела при рождении. В 2012–2013 годах дети с низкой массой тела имели на 54% более высокие шансы получить диагноз СДВГ или РАС по сравнению с детьми с нормальной массой тела. Показатель отношения шансов составлял 1,54. К 2020–2022 годам этот показатель снизился до 1,17. Таким образом, статистическая связь стала значительно слабее: дети с низкой массой тела при рождении в конце периода имели на 17% более высокие шансы на диагноз по сравнению с контрольной группой.

Изменения наблюдались и для других характеристик, связанных с социально-экономическим положением и перинатальным периодом. При этом ослабление связей было сильнее для СДВГ, чем для РАС. Например, связь с доходом домохозяйства ежегодно уменьшалась в среднем на 6,5% для СДВГ и на 0,7% для РАС. Более выраженные изменения также наблюдались среди детей, которым диагноз поставили в возрасте от 10 до 17 лет.

Полученные данные показывают, что увеличение числа диагнозов СДВГ и РАС нельзя автоматически приравнивать к такому же росту распространенности самих состояний. Если характеристики детей, получающих диагноз, со временем меняются и становятся ближе к характеристикам общей популяции, на статистику могут влиять изменения диагностических практик и возможностей системы здравоохранения.

При этом исследование не свидетельствует о том, что СДВГ или РАС стали менее тяжелыми или что современные диагнозы являются результатом гипердиагностики. Авторы отдельно подчеркивают, что по их данным нельзя делать выводы об индивидуальной выраженности нарушений.

Работа также основана на данных Дании, поэтому пока неизвестно, будут ли аналогичные изменения наблюдаться в других странах с иными системами здравоохранения, образования и диагностики. Для этого потребуются дополнительные исследования на других популяциях.

Таким образом, авторы предлагают учитывать изменение состава диагностируемой группы при оценке долгосрочного роста числа диагнозов СДВГ и РАС. Это позволяет рассматривать динамику диагностики не только через вопрос о том, насколько часто встречаются сами состояния, но и через изменения в их выявлении.