«Наука о сотрудничестве предполагает, что война иррациональна. Мир — это естественно»: Психология вселенского мира | Мнение ученого

Бобби Азариан * | Psichology Today, 22 сентября 2026

Вчера был Всемирный день мира. Я провёл её, думая о сообщении, которое моя двоюродная сестра прислала мне из Тегерана в начале этого года.

После того как президент Трамп предупредил Иран, что если Ормузский пролив не откроют, «вы будете жить в аду», я написал ей с просьбой уехать из города. Ей за двадцать. Она ответила:

«Сегодня ночь для нас трудная, молитесь за нас, звуки очень громкие, надеюсь, война закончится как можно скорее».

У меня десятки родственников, живущих в Тегеране. И, честно говоря, как и большинство людей, я, возможно, не почувствовал бы той срочности, которую испытываю сейчас, если бы это не было личным. Мы запрограммированы чувствовать страдания, которые ближе всего к нам, наиболее остро. Это не моральный провал. Это биология. Но если мы искренне верим, что каждая невинная жизнь равноценна, то нам приходится учитывать неудобный разрыв между тем, во что мы верим в принципе, и тем, как мы ведём себя на самом деле. Люди, оказавшиеся в любой зоне боевых действий, — это чья-то семья. Они — люди, ничем не отличающиеся от тех, ради кого мы готовы рисковать жизнью. Расстояние между «чьей-то семьёй» и «врагом» — это не географическое расстояние. Это психологический вопрос.

А психология, как оказалось, — это то, где обитает ключевая часть решения.

Большинство из нас выросли с тихим убеждением, что война неизбежна — необходимое зло, заложенное в человеческую природу и структуру цивилизаций. Это предположение ошибочно, и наука всё яснее объясняет почему. Война — это не просто проблема человеческой природы. Это проблема дизайна.

Мой коллега из Института исследований Вселенной Evo-Devo, Клеман Видаль, недавно опубликовал статью, в которой представил то, что он называет барьером планетарного сотрудничества — системным дисбалансом, который мешает человечеству координироваться в масштабах, которые требуют наши экзистенциальные вызовы. Опираясь на кибернетику, эволюционную теорию и теорию игр, Видаль приводит обманчиво простой аргумент: нынешний международный порядок терпит неудачу не потому, что люди по своей природе склонны к эгоизму или насилию. Она терпит неудачу, потому что архитектура неправильная.

У нас есть мир, полный институтов, которые создают точные предупреждения об экзистенциальных угрозах — распространении ядерного оружия, риске ИИ и экологическом крахе. Нам не хватает слоя управления, способного действовать по этим предупреждениям. Знание существует. Структура для её использования — нет.

Исторический прецедент поучителен. В 1787 году тринадцать американских штатов, фактически ведших торговые войны друг с другом, споря о границах и соперничавших за преимущество, объединились на Конституционном конвенте. Они не отменяли свои индивидуальные идентичности. Они интегрировались в систему более высокого уровня, которая ограничивала их поведение вопросами коллективного интереса, сохраняя при этом то, что делало каждого из них уникальным. Такова модель. А не мировое правительство. Не стирание национального суверенитета. Единство без единообразия.

Эволюционная теория предполагает, что сейчас мы находимся именно на таком пороге. Та же логика, которая привела нас от отдельных клеток к многоклеточным организмам, от отдельных людей к обществам, теперь указывает на более высокий уровень координации между национальными государствами. Это не утопия. Это то, что сложные системы естественно делают, когда давление достаточно, а условия подходящие. Вопрос в том, сможем ли мы сознательно исправить условия, прежде чем катастрофа сделает их правильными для нас.

Чтобы понять, почему барьер сотрудничества так трудно преодолеть, нужно понять, как строился человеческий ум.

Один из самых странных фактов о нашем виде: мы — единый биологический вид, который постоянно ведёт себя так, будто мы много видов. В своей книге 2002 года «Появление всего» теоретик сложности Гарольд Моровиц использовал термин псевдовид (введённый Эриком Эриксоном) для описания этой тенденции: человеческие культуры строят границы между группами, где биологической границы на самом деле не существует. Религия, национальность, этническая принадлежность и политическая идеология могут связывать миллионы незнакомцев в кооперативную группу — но тот же механизм, что создаёт нас, неизбежно создаёт их.

Это приводит к тому, что экологи называют конкурентным исключением. В природе два вида, конкурирующих за одни и те же ресурсы в одной и той же нише, не могут сосуществовать бесконечно. Когда человеческие группы начинают воспринимать мир как конкуренцию с нулевой суммой за территорию, ресурсы, безопасность или идентичность, они внедряют эту логику в свою политику. Каждая группа начинает рассматривать другую как конкурирующую популяцию, чья прибыль это обязательно её потеря.

Здесь кроется центральный парадокс человеческой цивилизации: та же когнитивная машина, которая сделала возможным масштабное сотрудничество, может разрушить её на части. Общие мировоззрения — это исключительно мощные технологии координации. Они дают людям общие ценности, общие истории и достаточно доверия для сотрудничества с незнакомцами. Но когда эти истории становятся взаимоисключающими идентичностями, механизм координации превращается в механизм конфликта. Племя становится псевдовидом.

Это когда другой человек перестаёт выглядеть как чья-то дочь или отец и начинает выглядеть как абстракция: иранец, американец, мусульманин, еврей, палестинец, израильтянин или враг.

Вот почему пропаганда так психологически мощна. Она не просто даёт людям ложную информацию. В самых опасных случаях это снижает разрешение, с которым мы моделируем других людей. Человек становится категорией. А категории гораздо проще ненавидеть, чем людей.

Здесь психология предлагает то, чего политика в одиночку не может.

В исследованиях, которые я разрабатываю по так называемой теорией разума игр, я описываю когнитивный переключатель между двумя фундаментальными способами мышления. Первая — назовём её Разумом А — быстрая, реактивная, племенная и чувствительная к угрозам. Когда мы чувствуем себя атакованными или под угрозой, этот режим быстро разделяет социальный мир на союзников и врагов. Она эволюционировала, чтобы поддерживать нас в условиях, где такое распределение имело огромное значение. Во многих контекстах это всё ещё так.

Второй режим — Разум Б — более регулируем, рефлексивен и мета-осознан. Он может выйти за пределы непосредственной эмоциональной рамки, моделировать перспективу другого человека, проанализировать собственные предположения и задать вопрос, можно ли превратить конфликт в сотрудничество путём согласования интересов, а не эскалации противостояния.

Суть не в том, что мы можем разумно выбраться из любого конфликта. Люди не будут думать о мире с чистой логикой. Суть в чем-то более скромном и мощном: мы можем осознать психологический механизм, движущий конфликтом. Мы можем заметить программу «мы против них» во время её работы. И именно эта осознанность — этот маленький разрыв между импульсом и действием — и есть то, где существует возможность мира.

Принцип сотрудничества не означает устранение конкуренции. Конкуренция полезна. Она порождает разнообразие, инновации и превосходство. Секрет в том, чтобы вложить конкуренцию в сотрудничество — найти уровень, на котором бывших соперников объединяет более широкая цель.

Американские штаты конкурируют за бизнес, таланты и политическое влияние, одновременно участвуя в более широкой кооперативной структуре, сдерживающей их самые разрушительные импульсы. Та же логика должна подняться на новый уровень. Страны могут конкурировать экономически, научно и культурно, одновременно разделяя одно неоспоримое обязательство: не разрушать игровое поле.

Это и есть идея Манхэттенского мирного проекта — инициативы, о которой я объявил вчера на своём Substack — «Дорога к Омеге». Оригинальный Манхэттенский проект мобилизовал исключительную концентрацию научных талантов вокруг, казалось бы, экзистенциальной проблемы. Это сработало. Вопрос, который задаёт Project Unity, прост: а что если мы сделаем это ради мира? А что если мы объединим учёных, теоретиков систем, психологов, художников, музыкантов, технологов и обычных людей вокруг столь же амбициозной задачи — не как выиграть войну, а как сделать её устаревшей? Давайте узнаем.

* Об авторе: Бобби Азариан, доктор философии, — когнитивный нейробиолог, связанный с Университетом Джорджа Мейсона, и внештатный журналист, чьи работы публиковались в The Atlantic, The New York Times, BBC Future, Scientific American, Slate, The Huffington Post, Quartz и других. Его исследования публиковались в таких журналах, как Cognition & Emotion и Human Brain Mapping.

Читайте также:

Психолог: зачем миллион россиян пришли к мощам Спиридона

МВД Колумбии запросило у адвентистов программу

О душе в психологии и религии говорили раввин Лазар и д-р Асмолов