«Турандот». Дж. Пуччини.
Большой театр.
Дирижер Валерий Гергиев, режиссер Алексей Франдетти, сценограф Вячеслав Окунев.

«Турандот» исполняется сто лет — впервые эта опера была исполнена 25 апреля 1926 года (в Ла Скала, за пультом был Артуро Тосканини). За эту сотню лет пуччиниевский шедевр ставили в Большом всего дважды: сначала в 1931 году случилась классическая постановка Леонида Баратова (продержалась в репертуаре три года), затем в 2002 году за оперу взялась Франческа Замбелло (но монументальные декорации Георгия Цыпина запомнились лучше режиссерских решений). Спектакль Замбелло шел нечасто, но продержался дюжину лет. И вот теперь — новая постановка.

Очевидно, что по велению Валерия Гергиева, который сам встал за пульт в вечер премьеры, оркестр акцентировал воинственные, грозные, пугающие темы оперы, сделав маловыразительными темы лирические. Выпускалась премьера, как нынче принято в гергиевских театрах, в ужасной спешке, мемом стала фраза «три дня на репетиции», но это не помешало режиссеру Алексею Франдетти рассказать именно ту историю, что он и планировал. Эта история — о губительной силе феминизма.

Думаю, многие театралы помнят сюжет сказки Карло Гоцци, что легла в основу либретто. Для этого немало поработал Вахтанговский театр — его основатель в 1922 году по-своему рассказал пьесу XVIII века о жестокой китайской принцессе, загадывавшей загадки претендентам на ее руку и сердце. Кто не сумел отгадать — лишался головы, но наконец нашелся умник по имени Калаф, который смог не только сохранить голову на плечах, но и заставил принцессу в себя влюбиться, после чего случился хеппи-энд. Вахтанговский спектакль на многие десятилетия стал символом веселой импровизации — зал хохотал в самые разные времена. Но либреттисты Джузеппе Адами и Ренато Симони, взявшись в начале ХХ века за сочинение текста для оперы, работали не только с текстом Гоцци, но и с написанной в самом начале XIX века драмой Шиллера «Турандот, принцесса китайская», в которой акцент был сделан на трагических переживаниях персонажей. Казалось бы, должна была получиться оперная трагедия, которые так хорошо удавались Пуччини, — но композитор умер, не написав финала, и то, что он в точности планировал сделать, осталось тайной. Его гораздо менее известный коллега Франко Альфано доделал финал, с которым опера и шла в театрах три четверти века, и в этом финале все было мажорно-хорошо: любовь побеждала все. Позже, в 2001-м, появился вариант Лучано Берио — с гораздо более напряженным финалом, с нервом, со страдающей интонацией, ставящей под вопрос будущее счастье Калафа и Турандот.

Сегодняшние постановщики вольны выбирать, чью версию использовать: вариант Берио ставили в прошлом году, например, в Красноярске. Но в Большом Валерий Гергиев настоял на том, чтобы шла «классическая» (то есть более привычная) версия Альфано. Что пошло вразрез с решением Франдетти.

Главная идея режиссера, ставшего одним из ведущих постановщиков мюзиклов в России, в стране Турандот всем заправляют женщины. Что это за страна — не очень понятно. То есть Вячеслав Окунев воздвиг на сцене какие-то гигантские «каменные» блоки, которые то, сьезжаясь, собираются в подобие Великой Китайской стены, то, разворачиваясь, вдруг становятся стадионными трибунами. На стену проецируются изображения голов прежде погубленных женихов Турандот. Костюмы персонажей ничего о времени не говорят: если император (Андрей Нюхалов) облачен в традиционный золотой наряд и у него на голове что-то вроде пагоды, то Турандот (Динара Алиева) носит джинсы и блескучую куртку, а верная Калафу служанка Лю (Полина Шабунина) — почему-то шинель. В общем, в некотором царстве, неизвестном государстве когда-то жили-были люди, которые во всем подчинялись женщинам. Прежде всего, соответственно, Турандот: при живом и вроде бы обладающем властью папе она раздает команды, и именно ее все боятся. А еще — палач: роль без слов вдруг была выдана даме, и Надежда Анисифорова вальяжно фланировала по сцене, напоминая Калафу об участи предыдущих претендентов. В полиции — женщины, спортивным парадом (какая же диктатура без спортивного парада?) заправляют женщины — в общем, некуда мужчине деваться.

Принц Калаф, сын изгнанного из своих владений татарского хана (в позапрошлом веке герой вообще был «астраханским князем», что мило), стремится заполучить Турандот с настойчивостью, вызывающей сомнения в его разумности. Висящие на стенах головы у него не вызывают вопросов, более того — когда гибнет влюбленная в него и стремящаяся его защитить рабыня Лю, он ни на секунду не останавливается, чтобы подумать: так, ну вот добьется он Турандот, а как дальше жить с убийцей? Если в прошлом веке такая проблема могла и не возникнуть — в конце концов, рабы для того и существуют, чтобы облегчать жизнь хозяев, пусть даже ценой собственной никчемной жизни, и какие могут быть претензии к женщине, использующей свою законную власть, — то в наше время от неудобных вопросов уже не уйти. Франдетти предлагает версию: Калаф психически нездоров. Но проблема в том, что эта версия есть во «внеспектакльных» рассуждениях режиссера (интервью и т. п.), но ее нет на сцене. Иван Гынгазов рисует своего Калафа пылким влюбленным, но без каких-либо маньяческих черт. Ну да, он не замечает, что верная Лю погибает из-за Турандот. Но, наверное, так бывает…

Понятно, что в женском царстве мужчину не ждет ничего хорошего, и свой самый радикальный жест Франдетти приберегает для финала. Вместо объятий Калафа и Турандот мы видим палача, которая торжественно шествует по сцене с головой Калафа на блюде — и удаляется в кулису. Свое решение постановщик объясняет тем, что в финале Альфано нет музыки для Калафа — да, там есть уже влюбившаяся Турандот, но Калаф там молчит, вместо того чтобы сливаться с принцессой в счастливом дуэте. Значит, славя любовь, Турандот может иметь в виду любовь к самой себе, или любовь к власти, или еще к чему-то — но не вот к этому бедолаге.

Новая «Турандот» прозвучала довольно громко (во всех смыслах). Публика в театральных чатах обсуждала, не спутал ли режиссер оперу Пуччини с «Саломеей» Рихарда Штрауса. А на случившейся после премьеры встрече Владимира Путина и Валерия Гергиева президент, как отмечено в официальной стенограмме, заметил: «В „Турандот“ жестко там все у вас звучит» (ответ дирижера был: «Я бы сказал… Это все-таки очень яркая опера Пуччини. Он ее не дописал, и самый конец уже досочинен другим автором, но это сильное произведение, безусловно»).

Как бы там ни было, Франдетти из следующих спектаклей «шествие с головой» убрал. Теперь стало вообще непонятно, что случилось с Калафом и куда он делся. Но то, что Турандот явно в курсе его судьбы, всем было понятно без вопросов. Власть феминисток нашим людям незнакома, но что такое власть без каких-либо ограничений — все, изучавшие историю в школе, знают очень хорошо.