Хемингуэй был у нас ролевой моделью, символом мужественности, его портретами с бородой и в свитере грубой вязки украшали стены советских интеллигентских квартир, а сами интеллигенты времен оттепели старались отращивать такие же бороды и облачались в такие же свитера. А что же Фицджеральд? А его у нас в то время просто не издавали.

Каким-то чудом в 1958 году в СССР перевели и опубликовали его рассказ «Первое мая» — разумеется, из-за названия, хотя о борьбе трудящихся там сказано значительно меньше, чем о драме запутавшегося человека. По-настоящему время Фицджеральда наступило у нас лишь в 1965 году, когда был издан по-русски его самый известный роман «Великий Гэтсби». В 1971 году к нам пришел еще один роман Фицджеральда, «Ночь нежна», шесть лет спустя вышел трехтомник с четырьмя романами и несколькими десятками рассказов.

Впрочем, с красивой и трагической историей любви Джея Гэтсби к Дэйзи Бьюкенен советский читатель мог познакомиться еще в 1926 году, однако внутренний рецензент издательства, которому был предложен роман, вынес однозначный приговор: «типичная американская поделка для невзыскательной публики». Можно возмутиться термином «поделка», но с определением «типично американский» не поспоришь.

В самом деле, романтик Хемингуэй открывал советскому читателю большой мир: революционный Мадрид, Африку, Кубу. У Фицджеральда такого размаха нет. Он сосредоточен на приключениях человеческой души, причем это именно душа стереотипного американца, которого в первую очередь волнуют такие вещи, как обладание, деньги, успех, слава, гламур – все то, из чего складывается понятие американской мечты.

В зените славы писатель говорил, что он порой кажется себе собственным литературным персонажем. Впрочем, Фицджеральда в начальные годы его писательства явно придумал другой американец, Джек Лондон, в «Мартине Идене».

Юный Фрэнсис Скотт, конечно, не был простым рабочим парнем, но сына разорившегося ирландского торговца из провинциального Сент-Пола также сложно было причислить к сливкам общества. Были в его жизни и годы бесплодных попыток напечататься. Но главное сходство в том, что становление Фицджеральда как писателя было переплетено с развитием его отношений с любимой женщиной. Зельда Сейр, с которой была связана, можно сказать, почти вся сознательная жизнь писателя, стала его музой и его проклятием. Вначале это была очень буржуазная история: дочь богатых родителей пообещала выйти замуж за бедного литератора только в случае успеха его первой книги. Стимул сработал: роман «По эту сторону рая», вышедший в марте 1920 года, стал бестселлером, и только после этого Фрэнсис Скотт и Зельда (они же — прототипы героев романа) официально соединились.

Так начинались двадцатые годы. В разных странах это время имело свои названия: в Германии — Веймарская республика, в СССР — НЭП, в Англии — Интербеллум. В США оно стало известно как «эпоха джаза», и название это придумал писатель Фицджеральд. А главными звездами этой эпохи, разумеется, стали они с Зельдой. Молодые супруги жили напоказ, на широкую ногу, провоцируя скандал за скандалом: напивались, устраивали друг другу сцены на публике, купались в городских фонтанах, катались на крыше такси — в общем, делали примерно то же, чем в те же годы в Советской России занимались поэты-имажинисты.

Зельда не была просто красивой куклой. Она и сама обладала литературным талантом, а супруг настолько широко использовал ее тексты в собственном творчестве, что ей случалось обвинять его в «домашнем плагиате».

Жизнь «в стиле Гэтсби» требовала огромных расходов, поэтому Фицджеральд, несмотря на высокие ставки его гонораров, быстро залез в долги и не вылезал из них до конца своих дней. По иронии судьбы, расплата за десятилетие безумного быта пришла в виде диагноза «шизофрения», который был поставлен Зельде в 1930 году. С этого времени жизнь Фицджеральда пошла под откос: все больше алкоголя, все больше долгов, все ниже гонорары. Итог — смерть от сердечного приступа в возрасте 44 года. Таким образом, вся его писательская биография уместилась в период между двумя мировыми войнами.

У Фицджеральда (в отличие, например, от Сэлинджера) мы не находим русских мотивов. Тем не менее, многое в книгах и судьбе этого стопроцентного американца может показаться близким русскому человеку. Скажем, шик вечеринок, которые устраивал Гэтсби, своеобразно перекликается с традицией русского купеческого разгула. А сложные отношения писателя со своей женой Зельдой разве не напоминают нам «любовь-ненависть» между Достоевским и Аполлинарией Сусловой, такой же литературно-одаренной истеричкой? Кстати, Достоевского Фицджеральд считал своим любимым писателем.

Русская литература, впрочем, знала и другие пары, в которых сотворчество сочеталось с соперничеством: Николай Гумилев и Анна Ахматова, Владимир Маяковский и Лиля Брик. В этом смысле история четы Фицджеральд нам очень понятна. А Эдуард Лимонов, возможно, сознательно строил свою жизнь с Натальей Медведевой, оглядываясь на звездную пару «эпохи джаза».

Фото Игоря Кураулова / прислано Игорем Карауловым