В рамках Международной «Фотобиеннале-2026» Мультимедиа Арт Музей, Москва (МАММ) представляет российскую премьеру проекта «Инферно» — визуального переосмысления «Божественной комедии» Данте Алигьери. Его автор, американский и южноафриканский фотограф Роджер Баллен, уже более полувека балансирует на грани документалистики, живописи и психологического театра теней, исследуя темные лабиринты человеческого бессознательного. Его работы находятся в коллекциях крупнейших культурных центров мира, среди которых Музей современного искусства в Нью-Йорке, Центр Жоржа Помпиду в Париже, Музей Виктории и Альберта в Лондоне. «Известия» встретились с классиком мировой фотографии и поговорили о природе страха, шопинге на столичных блошиных рынках, уживающихся в одном доме змеях и кошках, а также о том, почему искусственный интеллект никогда не сможет заменить живой аналоговый кадр.

— Роджер, вы привезли в Москву премьерный проект «Инферно». Он приглашает зрителей в фантасмагорическое путешествие по потустороннему миру Данте, но при этом работы нельзя назвать буквальными иллюстрациями к тексту «Божественной комедии». Почему вас заинтересовала тема ада?

— Совершенно неважно, где живет человек — в России, США, Южной Америке или Южной Африке. В любой точке мира каждый из нас рано или поздно задается вопросами: «Что случится со мной, когда я покину эту планету? Куда я отправлюсь дальше?» Мне кажется, этот вызов — самый главный и универсальный для человечества. Именно его я и пытаюсь осмыслить. Серия создавалась по мотивам первой части «Божественной комедии» Данте Алигьери («Ад»). Ее концепция зарождалась еще в 2016 году. И когда сегодня зритель попадает в зал, где представлена экспозиция, у него возникает подлинное ощущение погружения в преисподнюю.

— А что вас вдохновило на переосмысление Данте?

— Мне было всего 14 лет, когда я впервые прочитал его «Божественную комедию». Гораздо позже один мой итальянский друг сказал: «Роджер, ты должен создать свое «Инферно». Сначала я растерялся: как это сделать? Ведь мне никогда раньше не приходилось иллюстрировать книги. К счастью, у меня уже была серия работ «Театр призраков», созданная между 2012 и 2016 годами. Часть этих снимков и легла в основу нового цикла, а осенью 2025 года в Риме вышел мой одноименный фотоальбом.

— Вы использовали уникальную технику, которая находится на стыке фотографии, живописи и театра теней. Как родилась эта идея?

— Нельзя просто ходить по улицам, заглядывать в чужие окна и надеяться сфотографировать ад. Здесь требовалось нечто живописное, абстрактное. Мне пришла мысль наносить рисунки прямо на стекла, а затем снимать их, используя особое освещение. В этих кадрах нет живых людей, но от этого зрелище становится еще более жутким.

— Ваши работы — это всегда вызов для публики. Какие фотографии вы отобрали для московской экспозиции?

— Я искренне рад возможности представить свои произведения российской аудитории в таком современном пространстве. На выставке, к примеру, есть серия «Окраина», над которой я работал на протяжении нескольких лет начиная с 1994 года. Она посвящена сельским районам Южно-Африканской Республики, в основном пригородам Йоханнесбурга.

Все ключевые циклы, вошедшие в экспозицию, ранее публиковались в моих монографиях. Они отражают темы и направления, которым я посвятил всю жизнь. Фотография для меня — это абстракция, и люди не должны путать ее с реальностью. Мне хочется, чтобы эту выставку увидело как можно больше зрителей, чтобы они глубоко прочувствовали ее и выходили из стен музея немного другими.

— Роджер, на фотографиях из серии «Комната теней» вы снимаете людей с животными. Часто главными героями становятся кошки. Вы кошатник?

— Я люблю всех животных. У меня дома живут несколько кошек, а еще пауки, змеи, крысы, мыши, куры, петухи, собаки и ящерица. Может, еще кто-то, так сразу и не вспомню. (Улыбается).

— А между ними не возникает конфликтов? Они же могут просто съесть друг друга.

— Нет, они прекрасно уживаются и любят меня, так же как я их. Это очень интересный вопрос, потому что, когда кошки видят крыс, они друг друга просто игнорируют. А вот змеи действительно любят мышей… и питаются только ими. (Смеется). Паукам я покупаю кузнечиков. Вы не замечали, что хищники не едят мертвую добычу? Так устроена природа.

— Вы любите животных, но при этом в своих проектах снимаете, мягко говоря, не самых красивых людей, намеренно демонстрируя их изъяны. Почему вам это интересно?

— Я не делаю различий между красивым и некрасивым. Ночью, когда темно, эти границы стираются. Жизнь такая, какая она есть.

— Как вам кажется, искусственный интеллект способен вторгнуться в ту часть творчества, которой занимаетесь вы?

— Ко мне это не относится. ИИ никогда не вмешается в мои проекты — я человек совершенно другого поколения, и мне это попросту неинтересно. К счастью, меня эта технологическая волна уже не затронет. Я сразу вижу, если где-то присутствует цифровой суррогат. Машина никогда не сможет создать живой, глубокий кадр так, как это делает человек.

— Вам нравится Москва?

— Да. Впервые я прибыл в СССР, когда у власти был еще Горбачев. Затем в 1994-м. Потом вернулся в 2000 году. Меня восхищает, как изменилась Москва. Это невероятно интересный город, поэтому я с удовольствием приезжаю в Россию снова и снова.

— А что бы вы хотели здесь поснимать?

— Вчера я побывал на блошином рынке — потрясающее место! Накупил кучу всего.

— Что вам так приглянулось?

— Ой, всего и не перечислю. Вам надо посмотреть, сколько всего я притащил в отель. Получится огромный чемодан. Всё это — вещи, в которых чувствуется ушедшая эпоха, есть нечто, напоминающее об СССР. В них живет душа, скрыта совершенно особая эстетика. При этом я не политический фотограф и не стремлюсь зафиксировать в предметах конкретное историческое время. Для меня важна их внутренняя суть, поэтому они могут быть родом откуда угодно.